«Так как мой адвокат смог уладить это дело без предъявления обвинения в преступлении, я дам вам еще один шанс на двух условиях: первое, вы уволите эти трех неспособных сотрудников, и, второе, моего брата будут лечить надлежащим образом, чтобы в дальнейшем избежать подобных случаев».
Норрис Уолкотт, заведующий одного из самых закрытых частных заведений для умственно отсталых в Северной Америке, сидел за письменным столом и с нетерпением ждал прибытия Нельсона Сноудона, сына промышленника-миллиардера Леопольда Сноудона, одного из самых богатых людей в мире. По правилам больницы персонал Мейплвуд, который участвовал в лечении многих знаменитостей, политиков и людей из высшего общества, должен был соблюдать осторожность и конфиденциальность.
Раздался звонок по внутренней телефонной связи, и секретарь сообщила о прибытии мистера Сноудона. Вместо того чтобы попросить ее пригласить посетителя, доктор вышел в приемную и лично проводил Нельсона в кабинет.
— Хотите кофе? А может, чего-то покрепче? — спросил заведующий, когда мужчины уселись.
— Нет, спасибо. Давайте поскорее перейдем к делу.
— Как пожелаете. Чем же могу помочь?
— Мне нужно поместить брата в вашу больницу, — сообщил Нельсон с таким равнодушием, будто заказывал в ресторане ужин.
— Полагаю, из-за наркотической зависимости.
— Если бы так! Нет, Дэвид буйный сумасшедший, безумец, не говоря уже о том, что стал обузой в семье!
Норриса удивило не только бездушное отношение к брату, но и отсутствие какой-либо родственной привязанности.
— Прежде чем его положить, следует провести осмотр одним из наших психиатров.
— И я так думаю. Поэтому я нанял водителя и привез его сюда. Брат ждет в машине в трех кварталах отсюда.
Обычно такая процедура занимает много времени, но Норрис понимал, что сын Леопольда Сноудона не привык ждать, поэтому Уолкотт попросил секретаря пригласить доктора Брендона Кеггана.
Несмотря на относительно молодой возраст, заведующий психиатрическим отделением имел достойные рекомендации, диплом с отличием об окончании Гарвардского медицинского института и прохождении практики в университете Джона Хопкинса. Помимо академических знаний, он, несомненно, был красивым мужчиной, которого можно бы сравнить с такими голливудскими сердцеедами, как Бен Аффлек, Джордж Клуни и Бред Питт. Это являлось большим плюсом, так как три четверти пациентов Мейплвуд составляли женщины.
Как только Брендон присоединился к обсуждению, его быстро ввели в курс дела. Несмотря на неприязнь к Нельсону Сноудену, он обращался к нему с уважением, так как знал, что, если обидит такого богатого покровителя, это может сказаться на его работе.
— Ставил ли вашему брату диагноз аттестованный психиатр? — спросил доктор Крегган.
— Нет, — ответил он, не глядя на врача.
Сноудон предпочитал давать объяснения заведующему, а не наемному работнику.
— Я не хочу рисковать, если все просочится в прессу. Мой адвокат рассказал мне о вашем заведении, особенно о возможности держать имена пациентов в тайне, и я решил обратиться к вам. Вы же знаете, кто я и кем был отец, поэтому уделяю особое внимание сказанному, — без раздумий заявил он. — Если слух о здоровье Дэвида выйдет наружу, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы уничтожить это место и разрушить вашу карьеру.
— Все отчеты о состоянии вашего брата будут под чужим именем, — пообещал Норрис. — Даю слово, что никто за пределами этого кабинета не будет знать, кто он и как сюда попал.
— Если, конечно, — предупредил Брендон, — он сам никому не расскажет.
— Об этом не волнуйтесь, — весело ответил Нельсон. — Брат не знает своего настоящего имени. Как я говорил, он неизлечимый душевнобольной.
Пока три человека ожидали прибытия в кабинет будущего пациента, Нельсон обсуждал с доктором Уолкоттом финансовые вопросы. Он ни разу не обратился к доктору Креггану и даже не бросил взгляд в его сторону. Такое пренебрежение не беспокоило врача во многом потому, что Мейплвуд имел дело с богатыми семьями, и он привык к высокомерным эгоистам.
«Очевидно, Дэвид Сноудон страдает раздвоением личности, — с горечью подумал психиатр. — Он может верить или нет в то, что является Робин Гудом, но уж братец-то точно думает о себе как о боге».
Вдруг открылась дверь, и Уолкотт и Крегган обернулись в сторону вошедшего человека. На милом лице Дэвида сияла улыбка до тех пор, пока тот не увидел брата.
— Итак, меня поймали в подлую ловушку! — крикнул Дэвид Сноудон. — И что же вы собираетесь со мной делать?
Нельсон отвернулся и с отвращением закатил глаза. Психиатр просто молча стал наблюдать за Дэвидом, оставляя доктору Уолкотту возможность разрядить обстановку.
— Добро пожаловать в Мейплвуд, — произнес заведующий. — Меня зовут…
— Я знаю, кто вы: подлый шериф из Ноттигема, гад, который заключил сделку с узурпатором.
— Если вы не поняли, — пояснил Нельсон, — он считает меня принцем Джоном.
— И ты смеешь называть себя принцем! Когда твой праведный брат Ричард, истинный правитель Англии, вернется из крестового похода, ты наконец-то получишь по заслугам.
Нельсон продолжал разговор с Норрисом Уолкоттом, будто только они одни находились в помещении.
— Может, я оставлю его на ваше попечение и вернусь к нормальной жизни?
— Я… я думаю…
Психиатр встал и направился к Дэвиду.
— Робин, не так ли? — спросил он.