— Уверен, что ты не единственный, к кому он приходил, — решил я прервать молчание, привлекая внимание школьного друга, — Думаю, Руфуса постигла та же участь.
— Наверняка, — согласился со мной Бруствер, — Только Скримджер скорее всего его послал.
Несколько секунд тишины закончились нашим смехом. Наш вечно угрюмый товарищ действительно мог сотворить нечто подобное.
— Это еще не все, — сказал Кингсли, когда мы наконец-то отсмеялись.
— Я не удивлен, — с улыбкой произнес я, пригубив огневиски из своего стакана, — Дай угадаю — он пригласил тебя в свой «кружок по интересам».
— Ты прав, — подтвердил аврор мою догадку.
— Ты согласился?
— Сказал, что подумаю, — ответил Кингсли, не став вдаваться в подробности.
— Соглашайся, — безэмоционально сказал я.
Сказать, что Бруствер удивился такому совету, это ничего не сказать.
— Мне нужен свой человек в этом ордене, — я все же решил пояснить причину.
В ответ гость лишь кивнул, принимая мое пояснение. После чего наша импровизированная встреча выпускников как-то плавно сошла на нет. Буквально через десять минут неловкого молчания Кингсли заторопился покинуть мое общество, чтобы вернуться обратно в Министерство.
Стоило только двери захлопнуться за спиной у старшего аврора, как за моей спиной появился Джон, который скинул с себя мантию-невидимку.
— Думаешь, стоило говорить ему о твоей причастности к смерти заключенных? — спросил Мур, сев в кресло, в котором еще недавно сидел Кингсли.
— Время покажет, — ответил я, залпом допивая остатки огневиски, — Если ты хорошо сделал свою работу, то в нужный момент он будет на нашей стороне.
В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в проеме показался встревоженный Карлус.
— Диана… она, — пытался он объяснить причину своего беспокойства, но мне все было понятно без слов.
— Готовь ритуал, — твердо сказал я, встав из-за стола.
***
Аварис.
Когда я добрался до комнаты мамы, она лежала на своей кровати. Она не выглядела больной. Здоровый румянец все так же украшал ее щеки. Прикрытые глаза и размеренное дыхание создавали впечатление умиротворенно спящей женщины. Но я не обманывался внешней идиллией. Я буквально кожей ощущал смерть, что занесла над женщиной свою косу.
Рядом с мамой на кровати сидела малютка Валери и крепко держала ее ладонь в своих ручках. Глаза малютки были красные от пролитых слез. Ее лицо выражало странную смесь страха и какого-то недетского понимания происходящего.
В этот момент мама приоткрыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд выдавал ее состояние с головой — она устала. Устала бороться и терпеть боль. Она многое перенесла, но жизнь продолжала подкидывать ей испытания.
— Валери, доченька, — тихо проговорила мама, поглаживая второй рукой бледное лицо малышки, — Иди поиграй с дедушкой. Нам с твоим братом надо поговорить.
Сестренка, шмыгнув носом, понятливо кивнула, прежде чем спрыгнуть с кровати. Проходя мимо меня, она на миг остановилась, потянув меня за руку и требуя обратить на нее внимание.
— Прошу, спаси маму, — сказала она, смотря на меня глазами, полными надежды, — Спаси ее.
— Обещаю, — серьезно сказал я, понимая, на что иду.
Никогда в жизни я не давал обещаний, которые бы не смог выполнить. И сейчас я был намерен сдержать данное слово, чего бы мне это не стоило.
Девочка кивнула, запоминая мои слова, и убежала из комнаты. В спальне остались только мы вдвоем: я и мама. Монстр и женщина, породившая его.
Я молча подошел к кровати и сел рядом на пол. Все это время мама смотрела на меня, будто пыталась запомнить мой образ навечно. Протянув руку, я убрал прядь волос, которая так и лезла маме в лицо.
— Не бойся, мам, — тихо сказал я, приложив ладонь к ее щеке, которая была на удивление холодной, — Я спасу тебя.
— Как? — так же тихо спросила женщина, — С помощью этого ужасного ритуала?
Удивившись тому, что она не только знает о ритуале, но и о самой его сути, я, вскинув брови, посмотрел на маму в поисках ответа.
— Откуда… дедушка? — сделал я предположение, ведь он был единственным, кто знал всю подноготную. В ответ получил слабый кивок. — Понятно.
Будучи внешне спокойным, я пытался подавить бурлящий во мне гнев. Гнев, направленный на Карлуса, за то, что он все рассказал матери. Пришлось приложить немало усилий, лишь бы сила, подпитываемая моими эмоциями, не вырвалась из-под контроля. Единственная мысль, которая помогала удерживать эту плотину, была о том, что я мог случайно навредить маме, сделав только хуже.
— Я не хочу жизни такой ценой, — тем временем продолжала Диана, — И ведь это даже не излечит меня.
— Но даст время, — упрямо сказал я, посмотрев в глаза матери.
— Но какой ценой, — практически прошептала она, — Тысячи невинных должны будут умереть ради того, чтобы продлить агонию. Я не хочу этого.
Одного ее взгляда было достаточно, чтобы я виновато опустил голову. Сознание было пусто. Не было ни единой мысли.
