Ночью опять ходили ловить их разведчиков. Не пришли, суки! А нам не спать, и мерзнуть, под плащ-палатками на земле лежа, мокрой после дождя — а она, хоть и лето, тепло хорошо вытягивает! Спасибо, «поджопники» есть, хоть какое-то удобство. Утро, уже уходить собрались — видим, едут! Джип с белым флагом, в нем четверо. Вот любопытно, СМИ сдаваться собираются, или нам хотят по наглости это предложить?
Отчего выбрали мою кандидатуру для переговоров? Кто-то вспомнил, что я уже встречался с русскими в Германии в сорок четвертом.
В «виллисе» кроме меня и водителя были переводчик, первый лейтенант Колдуэлл, и сержант с белым флагом и трубой. По старому обычаю, когда парламентеры предупреждают сигналом, что не подкрадываются, а следуют открыто. Но также все мы были вооружены, а в машине стоял пулемет на вертлюге — поскольку был риск наскочить на какую-нибудь банду. Ну и конечно, оружие просто уверенность дает! Мы же не собирались его применять, если все будет успешно?
Мы проехали через мост, совершенно не пострадавший, несмотря на недавний бой. Горелые остовы танков напомнили мне о той битве с «кенигтиграми» у Лиссабона — но в отличие от того случая, здесь не было ни одного врага, все сгоревшие и разбитые машины были американскими! Лежали трупы — как жаль, что эти молодые американские парни должны были умирать за то, чтобы какие-то макаки жили при демократии! Дорога перевалила холм, и тут у нашей машины лопнуло колесо. Вокруг было поле, покрытое гаоляном, совершенно мирная картина, место сражения скрыто за возвышенностью, и никого не видно.
— Может, тут и нет уже никаких русских или китайцев? — сказал я, чтобы подбодрить своих людей, водителя и сержанта, меняющих колесо — был небольшой рейдовый отряд, который уже отошел? И скоро мы будем в Штатах.
— Тут мы, чего орешь? — сказал кто-то по по-английски, у меня за спиной — всем руки вверх, стоять, не шевелиться!
До ближайших кустов было ярдов пятьдесят. Трава не выше, чем до колена. Как эти четверо сумели подобраться к нам, совершенно бесшумно? Обернувшись, я увидел, как Колдуэлла, караулившего у пулемета, здоровенный русский «рейнджер» вышвырнул на дорогу, как котенка, выдернул из джипа, словно морковку из грядки. Еще двое держали нас на прицеле. А тот, который ко мне обращался, показался мне самым опасным. Его взгляд на меня был абсолютно равнодушный — как у ганфайтера, готового убить. Русские были вооружены АК-42, одеты в камуфляжную униформу с множеством карманов, без знаков различия, лица их были замотаны такими же пятнистыми тряпками, как у бандитов.
Я сказал, что мы парламентеры. Представился — назвал свое имя и звание. На что русский ответил, что парламентеры с оружием не ездят. И на его взгляд мы просто шпионы, которых надлежит расстреливать на месте. И в тот момент мне показалось, что так и будет — мы просто исчезнем, и никто не узнает о нашей судьбе. Но нам лишь связали руки и завязали глаза — и если вы никогда не ездили в джипе ввосьмером, то могу заверить, в этом нет никакого комфорта! Особенно когда ты лежишь под чьими-то ногами в позе мешка.
Нас повезли не в русский штаб. Или это так выглядело у Советов — в очень большом окопе стояли машины, по виду штабные. И там был русский генерал — я узнал его, он говорил со мной в Берлине, на победном параде. «По два сожженных „королевских тигра“ на каждый из экипажей моего полка — а дальше, у немцев танки закончились». Я первым делом выразил протест против неподобающего обращения с парламентерами — на что присутствующий здесь же «пятнистый» (значит, не рядовой разведчик-диверсант, а офицер в достаточно высоком звании) ответил:
— Мы не знали, что в Армии США парламентеры ходят, вооружившись до зубов, даже с пулеметом. И будьте благодарны белой тряпке — иначе мы бы вас положили, без всяких разговоров.
Я спросил, какого черта вы вообще делаете тут, на территории суверенного Китая, без согласия законных китайских властей. В отличие от нас, имеющих с этими властями законный договор. Или ваш Сталин уже объявил нам войну?
— Вы не следите за новостями, сэр — ответил русский — хотя мы считаем законной китайской властью именно китайских коммунистов. Но еще вчера товарищ Сталин выступил с заявлением, решительно осудив вопиющее преступление белокитайской военщины, в результате которого в Сиани погибло более пятидесяти советских граждан. Теперь мы пришли, чтобы наказать виновных. Вы ведь знаете, что крови своих людей СССР не прощает никому!
