– Нет ли у вас желания еще чуть-чуть помочь мне? – спросил я.
– Смотря в чем.
– У доктора Тоула есть племянник. Тимоти Крюгер. Мне интересно, не сможете ли вы и про него что-нибудь рассказать.
Ван дер Грааф трясущимися руками поднес стакан к губам. На лице его сгустились тучи.
– Крюгер! – Эта фамилия прозвучала у него как ругательство.
– Да.
– Кузен. Дальний кузен, не племянник.
– Кузен так кузен.
– Крюгеры. Древний род. Пруссаки, все до единого. Политические воротилы. Могущественное семейство. – Его медоточивость доброго дедушки как рукой сняло, и он выплевывал слова с механической интонацией автомата. – Пруссаки.
Профессор сделал несколько нетвердых шагов, но вдруг замер и уронил руки по бокам.
– Все это явно имеет какое-то отношение к полиции, – произнес он, словно рассуждая вслух.
– Что заставляет вас так думать?
Его лицо потемнело от гнева, и он вздернул кулак над головой – грозный вестник гибельной судьбы.
– Не делайте из меня дурака, молодой человек! Если речь идет о Тимоти Крюгере, то ничего другого и быть не может!
– Да, это действительно часть уголовного расследования. Но я не могу вдаваться в подробности.
– Да ну? Я распустил с вами язык, не пытаясь вызнать ваши истинные намерения. Секунду назад я предполагал, что они просто скучные. Теперь я другого мнения.
– Что в имени Крюгера так пугает вас, профессор?
– Зло, – сказал он. – Зло меня пугает. Вы говорите, что ваши вопросы – это часть уголовного расследования. Откуда мне знать, на чьей вы стороне?
– Я работаю с полицией. Но я не полицейский.
– Терпеть не могу, когда говорят загадками! Либо будьте правдивы, либо убирайтесь к черту!
Я поразмыслил, что же делать.
– Маргарет Доплмайер, – произнес я наконец. – Я не хочу, чтобы она потеряла работу из-за того, что я вам скажу.
– Мэгги? – Он фыркнул. – Не переживайте за нее, я не собираюсь направо и налево кричать, что это она привела вас ко мне. Она совсем повесила нос, ей нужна интрига, чтобы вновь обрести вкус к жизни. Я достаточно много общался с ней, чтобы понять: она изо всех сил цепляется за теорию всемирного заговора. Помашите перед ней чем-то подобным, и она кинется к вам, как форель на мушку. Убийство Кеннеди, неопознанные летающие объекты, кариес – все это результат всеохватного сговора анонимных злых гениев. Не сомневаюсь, что вы это уже поняли и удачно этим воспользовались.
В его устах я выглядел конченым макиавеллистом[99]. Я не стал это оспаривать.
– Нет, – сказал ван дер Грааф. – У меня нет интереса разрушать жизнь Мэгги. Она мой друг. А кроме того, моя преданность данному заведению далеко не слепа. Я терпеть не могу некоторые стороны этого места – моего настоящего дома, если хотите.
– Вроде крюгеров?
– Вроде окружения, которое позволяет процветать крюгерам и иже с ними.
Он пошатнулся, слишком большая голова свесилась набок.
– Выбор за вами, молодой человек. Выкладывайте или проваливайте вон.
И я ему все выложил.
* * *
– Ничего в вашей истории меня не удивляет, – сказал профессор. – Я не знал ни о смерти Стюарта Хикла, ни о его сексуальных предпочтениях, но ни то ни другое меня ничуть не шокирует. Он был плохим поэтом, мистер Делавэр, очень плохим, – а для плохого поэта не существует никаких границ.
Я припомнил стихотворение на смерть Лайлы Тоул в конце выпускного альбома. Теперь стало ясно, кто такой «С».
– Когда вы упомянули Тимоти, я сразу встревожился, поскольку не знал, не работаете ли вы на Крюгеров. Удостоверение, которое вы мне показали, очень похоже на настоящее, но такие штучки легко подделать.
– Позвоните детективу Делано Харди из полицейского дивизиона Западного Лос-Анджелеса. Он скажет вам, на чьей я стороне. – Я очень надеялся, что он не станет ловить меня на слове – черт его знает, как отреагирует Харди.
Ван дер Грааф задумчиво посмотрел на меня.
– Нет, это вряд ли понадобится. Лжец из вас аховый. По-моему, я могу интуитивно понять, когда вы говорите правду.
– Спасибо.
– Не за что. Комплимент напрашивался сам собой.
– Расскажите про Тимоти Крюгера, – попросил я.
Он прищурился на меня, словно гном, сотворенный в голливудской лаборатории спецэффектов.
– Первое, на чем бы я хотел сделать акцент, – это что зло Крюгеров не имеет никакого отношения к богатству. Они вполне могли быть злыми бедняками – насколько я представляю, некогда так оно и было. Если это выглядит, будто я пытаюсь оправдать и сам себя, то так оно и есть.
– Я понимаю.
– Очень богатые – это не зло. Так сказать, большевистская пропаганда наоборот. Это совершенно безобидная публика – полностью замкнутая в своем тесном мирке, скрытная, обреченная на угасание. – Он отступил на шаг, будто отпрянув перед лицом своего собственного пророчества.
Я терпеливо ждал.