– Да, точно. Но, что гораздо важнее, сторонники лаэтрила[10]. Глава семьи фермер, выращивает что-то там. Тупой, но всегда стремится произвести впечатление на окружающих. Насколько я понимаю, когда-то чему-то учился – любит вставлять всякие биологические термины. Грузный, лет пятидесяти с небольшим.
– Староват для пятилетнего сына.
– Точно. Матери под пятьдесят – как тут не задуматься, что ребенок получился случайно. Возможно, их сводит с ума чувство вины. Понимаешь – винят себя в том, что у мальчишки рак.
– В этом нет ничего необычного, – согласился я.
Никакие кошмарные сны не стоят рядом с известием о том, что у твоего ребенка рак. И усугубляется все тем, что убитые горем родители корят себя, пытаясь найти ответ на извечный вопрос: «Почему это случилось со мной?» Этот процесс выходит за рамки рационального мышления. Такое случается с врачами, биохимиками и другими специалистами, уж которые-то должны были знать – мысленное самобичевание, всевозможные «я мог бы» и «я должен был». Через такое проходит большинство родителей. А остальные калечат себе душу…
– Разумеется, в данном случае, – начал рассуждать вслух Рауль, – должно быть какое-то более существенное основание, не так ли? Немолодые яичники – это всегда непредсказуемо. Впрочем, хватит строить догадки, продолжаем. На чем я остановился – ах да, миссис Своуп, Эмма. Серая мышка. Послушная, можно даже сказать, раболепная. Глава семьи – отец. Есть еще один ребенок, дочь, ей девятнадцать лет или около того.
– Давно мальчику поставили диагноз?
– Формально всего пару дней назад. Местный терапевт занялся вздутием живота. Боли на протяжении двух недель, последние пять дней лихорадка. Ухитрившись избежать подозрений – неплохо для сельского врача – терапевт, не доверяя местным специалистам, направил мальчика сюда. Мы провели интенсивные исследования – постоянные медицинские осмотры, анализ крови, остаточное содержание азота в мочевине, мочевая кислота, пункция костного мозга в двух местах, иммунодиагностические маркеры – это обязательно в случае неходжкинской лимфомы. И только два дня назад был поставлен диагноз. Локализованное заболевание без распространения метастазов.
Я пригласил родителей, объяснил им, что прогноз благоприятный, поскольку опухоль не распространилась, они подписали согласие, и мы были готовы приступить к работе. Мальчик недавно перенес инфекционное заболевание, и у него в крови оставался пневмоцистис[11], поэтому мы поместили его в модуль ламинарных[12] воздушных потоков, намереваясь продержать там на протяжении первого курса химиотерапии, после чего проверить, как работает иммунная система. Дело казалось решенным, и тут мне звонит Оджи Валькруа, наш практикант – к нему я перейду через минуту, – и говорит, что родители струхнули.
– Когда ты говорил с ними в первый раз, они колебались, ты не заметил?
– Ничего, Алекс. В этой семье говорит только один отец. Мать молча всхлипывала, я как мог старался ее успокоить. Отец задал много придирчивых вопросов – как я уже говорил, он стремился произвести впечатление, – но в целом оставался очень дружелюбным. Они показались мне интеллигентными людьми, никакими не психами. – Рауль недовольно покачал головой. – После звонка Валькруа я сразу же отправился к ним, решив, что это сиюминутная тревога – знаешь, порой родители, услышав о методах лечения, думают, что мы собираемся истязать их ребенка. И начинают искать что-нибудь попроще, вроде абрикосовых косточек. Если врач не ленится разъяснить им пользу химиотерапии, они, как правило, возвращаются на путь истинный. Но только не Своупы. Они приняли окончательное решение.
Я нарисовал на доске диаграмму вероятностей благоприятного исхода. Как я тебе уже говорил, восемьдесят один процент для локализованной опухоли. Как только опухоль распространится, эта цифра упадет до сорока шести процентов. На родителей это не произвело никакого впечатления. Я задействовал все свое обаяние, упрашивал, умолял, кричал. Они не спорили. Просто отказались. Твердо заявили, что хотят забрать ребенка домой.
Растерзав ролл на кусочки, Рауль разложил их на тарелке полукругом.
– Я закажу яичницу, – объявил он, снова подзывая официантку.
Та приняла заказ и у него за спиной красноречиво показала мне взглядом: «Я к такому привыкла».
– Есть какие-нибудь мысли насчет того, почему они так поступили? – спросил я.
– У меня две версии. Во-первых, все обосрал Оджи Валькруа. Во-вторых, родителям отравили мозги «прикоснувшиеся».
– Кто?
– «Прикоснувшиеся». Это я их так называю. Члены какой-то долбаной секты, обосновавшейся недалеко от тех мест, где живут Своупы. Они боготворят своего гуру по имени Благородный Матфей – так мне сказал работник службы социального обеспечения – и именуют себя «Прикосновением». – Голос Рауля наполнился презрением. – Madrе de Dios[13], Алекс, Калифорния становится прибежищем психопатов всего мира!
– А они придерживаются холистических взглядов?