Я вставил в магнитолу кассету в надежде на то, что мелодичные переливы гитары отвлекут мои мысли от пластиковых комнат, лысых детей и одного маленького мальчика с рыжими волосами и красноречивым взглядом «почему это случилось со мной?» в глазах. Однако у меня перед глазами стояло его лицо и лица всех тех больных детей, с кем мне пришлось иметь дело, вплетающиеся в арпеджио музыки, неуловимые, настойчивые, умоляющие о спасении…
Учитывая то, в каком настроении я пребывал, даже безвкусные рекламные плакаты, возвестившие о въезде в Голливуд, показались благословением.
Последнюю милю бульвара я проехал в подавленном настроении и, поставив «Севиль» на стоянке для персонала клиники, вошел в здание, опустив голову, чтобы отгородиться от любого вежливого общения.
Поднявшись пешком на четвертый этаж, на котором находилось онкологическое отделение, я направился по коридору и на полдороге услышал шум ссоры. Открытая дверь в палату модулей ламинарных воздушных потоков усиливала звук.
Рауль стоял спиной к модулям, вытаращив глаза и попеременно исторгая быстрые испанские ругательства и крича по-английски на группу из трех человек.
Беверли Лукас прижимала к груди сумочку, словно щит, который не оставался на одном месте, поскольку стиснувшие его руки тряслись. Она смотрела куда-то вдаль поверх облаченного в белый халат плеча Мелендес-Линча, всеми силами стараясь не задохнуться от гнева и унижения.
На широком лице Эллен Бекуит застыло изумленное, проникнутое ужасом выражение человека, застигнутого врасплох во время какого-то тайного запретного ритуала. Казалось, она была готова к покаянию, но не знала точно, в чем ее преступление.
Третьим слушателем был высокий растрепанный мужчина с вытянутым, как у гончей, лицом и раскосыми глубоко запавшими глазами. Под небрежно наброшенным расстегнутым белым халатом виднелись линялые джинсы и дешевая рубашка, когда-то считавшаяся «психоделической», но сейчас выглядевшая просто безвкусной. Ремень со здоровенной пряжкой в виде индейского вождя впивался в дряблый живот. Большие ступни заканчивались длинными цепкими пальцами. Я их увидел, потому что они, без носков, были засунуты в открытые шлепанцы. Бледное лицо было гладко выбрито. Тронутые сединой темно-русые волосы спадали до плеч. Ожерелье из ракушек обрамляло толстую шею, покрытую складками кожи.
Мужчина стоял бесстрастно, словно в трансе, спокойно взирая на происходящее полуприкрытыми глазами.
Увидев меня, Рауль прервал свою страстную речь.
– Его забрали, Алекс!
Он указал на пластиковую комнату, в которой я меньше двадцати четырех часов назад играл в шашки. Койка была пуста.
– Прямо под носом у этих так называемых «профессионалов». – Рауль указал на троицу презрительным взмахом руки.
– Давай поговорим где-нибудь в другом месте, – предложил я.
Чернокожий подросток в соседнем модуле недоуменно таращился на нас сквозь прозрачную стенку.
Рауль пропустил мои слова мимо ушей.
– Они это сделали. Эти шарлатаны. Пришли под видом специалистов по радиотерапии и похитили мальчишку. Разумеется, если бы у кого-нибудь хватило ума заглянуть в медицинскую карту и узнать, назначалась ли пациенту радиотерапия, можно было бы предотвратить это… преступление!
Теперь он обращался только к полной медсестре, и та была на грани слез. Высокий мужчина вышел из транса и поспешил ей на помощь:
– Нельзя требовать от простой медсестры, чтобы она мыслила как полицейский. – В его речи чувствовался едва уловимый налет галльской певучести.
Рауль круто развернулся к нему:
– Вы! Держите при себе свои проклятые замечания! Если бы вы хоть на йоту понимали суть медицины, мы бы скорее всего не попали в эту переделку. Как полицейский! Если это означает проявлять бдительность и заботиться о безопасности пациента, то она, черт возьми, просто обязана мыслить как полицейский! Это вам не индейская резервация, Валькруа! Это болезнь, угрожающая жизни, и курс интенсивного лечения, и нужно использовать голову, дарованную нам Господом Богом, чтобы вмешиваться, делать выводы и принимать решения, ради всего святого! С изолированным модулем нельзя вести себя словно с автовокзалом, куда может прийти любой, назваться кем угодно и выкрасть пациента прямо из-под вашего ленивого, беспечного сопливого носа!
В ответ второй врач с космической улыбкой отбыл обратно в бесконечно далекую галактику.
Рауль сверкнул взглядом, готовый обрушиться на него с кулаками. Тощий чернокожий парень сквозь прозрачный пластик испуганно наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами. Мать, навещающая своего ребенка, лежащего в третьем модуле, долго смотрела, затем задернула занавеску, отгораживаясь от нас.
Взяв Рауля под локоть, я вывел его в комнату медсестер. Там находилась крошечная филиппинка, заполнявшая истории болезни. Бросив на нас всего один взгляд, она схватила бумаги и выскочила из комнаты.
Взяв со стола карандаш, Рауль сломал его между пальцами. Швырнув обломки на пол, он ногой отбросил их в угол.