В кабинете размером с танцевальный зал за металлическим столом с мраморной крышкой сидела темноволосая женщина. Пол был покрыт упругим ковролином цвета сырого цемента. За спиной окно во всю стену, забранное дымчатым стеклом, предлагало расплывчатый вид гор Санта-Моника и долины перед ними. Одна сторона кабинета была отдана фантазиям какого-то декоратора из Западного Голливуда – беспощадные современные кресла, обтянутые розово-лиловой кожей, кофейный столик с плексигласовой столешницей, такой острой, что ею можно было резать хлеб, сервант в стиле ар-деко[20] из красного дерева и шагрени, похожий на тот, который я недавно видел в каталоге аукциона «Сотбис»: тот ушел за цену, превышавшую то, что Майло приносит домой за целый год. Напротив этого пестрого сборища находилась деловая зона: стол для совещаний из красного дерева, черные стеллажи, два компьютера и угол, заполненный фотографическим оборудованием.
Встав спиной к двери, ямаец снова принял позу часового. Он усиленно постарался натянуть на лицо воинственное выражение, однако сквозь сумеречную поверхность кожи просвечивала прихлынувшая кровь.
– Ты можешь идти, Леон, – сказала женщина. Голос у нее был веселый.
Ямаец колебался. Выражение лица женщины стало жестче, и он поспешно вышел.
Оставаясь за столом, женщина не предложила нам сесть. Тем не менее Майло сел, вытянул свои длинные ноги и зевнул. Я сел рядом с ним.
– Леон сказал, что вы вели себя очень грубо, – сказала женщина.
Ей было около сорока, коренастая, с маленькими мутными глазками и короткими пухлыми руками, барабанящими по мрамору. Волосы подстрижены коротко и просто. На ней был сшитый на заказ черный деловой костюм. Гофрированный лиф белой крепдешиновой блузки казался совсем не к месту.
– Вот как, – сказал Майло. – Честное слово, мисс Рэмбо, прошу прощения. Надеюсь, мы не оскорбили его чувства.
Женщина рассмеялась аденоидным рычанием:
– Леон у нас примадонна. Я держу его в качестве декорации.
Достав длинную тонкую черную сигарету, она закурила и, выпустив облачко дыма, проследила, как оно поднялось к потолку. Когда облачко полностью рассеялось, она заговорила:
– Ответы на первые ваши три вопроса следующие: во-первых, это курьеры, а не проститутки. Во-вторых, то, чем они занимаются в свободное время, это их личное дело. В-третьих, да, он мой отец, и мы где-то раз в месяц разговариваем по телефону.
– Я не из полиции нравов, – сказал Майло, – и мне глубоко наплевать на то, если ваши курьерши в конечном счете трахаются с сексуально озабоченными стариками, нюхающими кокаин и постоянно теребящими свои яйца.
– Какая великодушная терпимость с вашей стороны, – холодно произнесла женщина.
– Я этим славлюсь. Живи сам и дай жить другим.
– В таком случае что вам нужно?
Он протянул свою визитную карточку.
– Убойный отдел? – Ее брови слегка взметнулись вверх, однако в целом лицо осталось бесстрастным. – И кого пристукнули?
– Возможно, никого, возможно, сразу нескольких человек. Пока что это подозрительное исчезновение. Семья, живущая на юге, у самой границы. Дочь работала на вас. Нона Своуп.
Женщина сделала глубокую затяжку, и кончик сигареты стал ярко-красным.
– А, Нона. Рыжая красавица. Она подозреваемая или жертва?
– Расскажите, что вам о ней известно, – сказал Майло, доставая записную книжку.
Достав из ящика стола ключ, женщина встала, разгладила юбку и подошла к шкафам. Она оказалась на удивление невысокой – пять футов и один-два дюйма.
– Наверное, мне следовало сыграть круто, правильно? – Вставив ключ в замок, она повернула его. Выдвинулся ящик. – Отказаться выдать вам информацию, завизжать, что мне нужен адвокат.
– Этот сценарий оставьте Леону.
Эта фраза ее развеселила.
– Леон – верный сторожевой пес. Нет, – сказала она, доставая папку. – Мне нет никакого дела до того, что вы будете читать про Нону. Мне нечего скрывать. Она для меня ничто.
Вернувшись за стол, женщина протянула папку Майло. Тот ее раскрыл, и я заглянул ему через плечо. Первой страницей была анкета о приеме на работу, заполненная спотыкающимся почерком.
Полное имя девушки было Аннона Блоссом Своуп. Она указала дату рождения, по которой следовало, что ей только-только исполнилось двадцать лет, и физические данные, соответствующие моим воспоминаниям о ней. В качестве места жительства она назвала адрес на бульваре Сансет – по этому адресу находилась Западная педиатрическая клиника, – не сопроводив его номером телефона.
Глянцевые фотографии восемь на десять дюймов были сделаны в кабинете – я узнал кожаную мебель – и представляли Нону в разнообразных позах, исключительно сексуальных. Черно-белые снимки не могли воздать ей должное, поскольку не передавали ее неповторимую окраску. Тем не менее Нона обладала тем, что профессионалы называют «породой», и по фотографиям это чувствовалось.
Мы с Майло перебрали снимки: Нона в крохотном бикини, не скрывающем промежность, в бразильском стиле; Нона без лифчика в прозрачной майке и джинсах, сквозь тонкую ткань проступают соски; Нона-кошка в кружевной комбинации с завораживающим взглядом черных глаз.