– Ага, – с горечью произнес Кармайкл. – Конец истории, так? Вот только все оказалось не так просто. – Голубые глаза вспыхнули огнем. – Отец отобрал у меня мой доверительный фонд – деньги, которые оставила мне мама. Уверен, это было незаконно, однако юрист, занимающийся делами фонда, приятель отца по Калифорнийскому клубу, и не успел я опомниться, как старик прибрал все к своим рукам. И взял меня за яйца. Я словно снова стал подростком, вынужден был на все просить разрешение. Отец заставил меня вернуться в колледж, заявив, что я должен чего-то добиться в жизни. Господи, мне тридцать шесть лет, и я снова сижу за партой! Если я получу хорошие отметки, мне дадут место в нефтяной компании «Кармайкл ойл». Какой бред! Ничто не сможет превратить меня в то, чем я не являюсь. Черт возьми, что ему от меня нужно?
Он с мольбой посмотрел на нас, ища поддержки. Интуиция подсказывала мне поддержать его, однако это был не сеанс психотерапии. Майло дал ему остыть, прежде чем продолжил:
– И если отец прознает про то, чем ты сейчас занимаешься, капут, да?
– Проклятие! – Кармайкл почесал бороду. – Я ничего не могу с собой поделать. Мне нравится этим заниматься. Господь наделил меня замечательным телом и красивым лицом, и я настроен на то, чтобы делиться этим с другими. Это все равно что играть на сцене, но только для узкого круга, так что это более интимно. Когда я танцевал в клубе, я чувствовал на себе взгляды женщин. Я им подыгрывал, делал так, как им нравилось. Я хотел довести их до оргазма прямо там. Это было… просто здорово.
– Я уже говорил это твоей хозяйке и повторяю тебе, – сказал Майло. – Нам наплевать на то, кто кого трахает в этом городе. Секс становится проблемой только тогда, когда в процессе него кого-нибудь зарежут, пристрелят или задушат.
Похоже, Кармайкл его не услышал.
– Я хочу сказать, я вовсе не торгую собой, – настаивал он. – Деньги мне не нужны – в хорошую неделю я заколачиваю шестьсот, а то и семьсот долларов.
Он отмахнулся от этих денег небрежным жестом, повинуясь искаженной системе ценностей человека, с рождения привыкшего к роскоши.
– Дуг, – властно заявил Майло, – прекрати защищать себя и выслушай меня: нам нет никакого дела до того, куда ты суешь свой конец. Никто не собирается заново открывать твое дело. Просто расскажи нам про Нону.
Наконец смысл услышанного дошел до Кармайкла. У него на лице появилось такое выражение, какое бывает у ребенка, неожиданно получившего подарок. Я вдруг осознал, что все это время думал о нем как о большом ребенке, поскольку, если не брать в расчет наружную оболочку взрослого мужчины, все остальное в нем было детским, незрелым. Классический случай задержки развития.
– Это самая настоящая барракуда, – начал Кармайкл. – Ее нужно постоянно сдерживать, иначе она становится чересчур агрессивной. В последний раз мы с ней разыгрывали представление на мальчишнике у одного пожилого типа, который женился во второй раз. Сборище мужчин в возрасте, состоятельных, на квартире в Канога-Парке. До нашего приезда они усиленно пили и смотрели порнуху. В тот вечер мы разыгрывали сценку с футболистом и болельщицей. Я был в спортивной форме, а Нона была в обтягивающей майке, коротенькой юбке и кроссовках. Помпончики, на голове два хвостика, все как полагается.
Эти типы были безобидными старыми пердунами. Перед нашим приходом они, вероятно, врали друг другу о своих похождениях, смачно комментировали порнуху, как ведут себя те, кто сильно нервничает. Тут вошли мы, они увидели Нону, и, как мне показалось, кое у кого едва не разорвалось сердце. Нона виляла бедрами, хлопала ресницами, показывала язычок. Мы отрепетировали нашу сценку, но Нона решила удариться в импровизацию. В сценарии говорится, мы немного ласкаем друг друга, обмениваясь двусмысленными фразами – знаете, я, например, спрашиваю у Ноны, как ей нравится моя подача, а она восклицает: «Я от нее просто балдею, подавай, подавай же скорей!» Кстати, актриса она отвратительная, плоская, без чувств. Но зрители были от нее без ума – наверное, все с лихвой компенсировала ее внешность. В общем, старики пожирали Нону, а она этим упивалась. И это скорее всего навело ее на мысль совсем сорваться с катушек.
Внезапно Нона засунула руку мне в трусы, схватила меня за член, вильнула задом и принялась меня массировать, не переставая извиваться всем телом. Я хотел ее остановить – нам не разрешается отходить от сценария, если только нас не попросят. – Кармайкл неуютно умолк. – И не заплатят. Но я ничего не мог поделать, потому что это испортило бы все наше выступление, и старики были бы в ярости.