Зачарованный переменами в организме дочери, он описывал их терминами ботаники. И пока он наблюдал за ее развитием, на обломках его рассудка сформировался чудовищный замысел.
Какая-то часть Своупа по-прежнему оставалась организованной, дисциплинированной. Способной к аналитическому мышлению, что можно было сказать также и про доктора Менгеле[45]. Совращение девушки было осуществлено с методичностью научного эксперимента.
Первый шаг заключался в том, чтобы лишить жертву всех человеческих качеств. Чтобы оправдать будущее насилие, Своуп переклассифицировал Нону: теперь она уже была не его дочь и даже не человеческое существо. А просто представитель нового экзотического вида. Annona zingiber. Аннона имбирная, рыжая. Пестик, который предстояло опылить.
Далее последовало искажение смысла самого преступления: ежедневные походы в лес позади теплицы были не кровосмешением, а просто новым захватывающим проектом. Подробным изучением межродственного скрещивания.
Своуп изо дня в день жадно ждал возвращения девушки из школы, чтобы взять ее за руку и увести в темноту. Там он расстилал одеяло на земле, мягкой от иголок, не обращая внимания на робкие протесты девочки. На репетицию было потрачено целых полгода – интенсивный курс фелляции – и вот, наконец, проникновение в юное тело, семя, пролитое на землю.
Вечера отводились записи данных: забравшись на чердак, Своуп заносил каждое совокупление в свой дневник, досконально фиксируя все подробности. Обычные исследования.
По записям в дневниках видно, что Своуп держал свою жену в курсе относительно хода экспериментов. Первое время та слабо протестовала, затем смирилась, пассивно соглашаясь с происходящим. Выполняя приказы.
Беременность девочки не была случайностью. Напротив, именно это и было конечной целью Своупа, тщательно просчитанной. Он действовал терпеливо и методично, дожидаясь, когда девочка станет постарше – когда ей исполнится четырнадцать лет – чтобы здоровье зародыша было оптимальным. Старательно расписал менструальный цикл, точно определив срок овуляции. В течение нескольких дней воздерживался от половых отношений, чтобы повысить подвижность спермы.
Все получилось с первой же попытки. Своуп радовался тому, что прекратились месячные, тому, что округлился живот. Был создан новый сорт.
* * *
Я рассказал Ноне все, что было мне известно, старательно подбирая слова, надеясь выразить свое сочувствие. Девушка слушала с безучастным лицом, потягивая виски до тех пор, пока у нее не начали слипаться глаза.
– Он превратил тебя в жертву, Нона. Использовал, а затем без сожаления выбросил, когда все закончилось.
Она едва заметно кивнула.
– Представляю себе, как тебе было страшно – в таком возрасте вынашивать ребенка. А затем тебя отослали, чтобы роды прошли тайно.
– Долбаные лесбиянки… – заплетающимся языком пробормотала Нона.
– Ты имеешь в виду Мадронас?
– Да, твою мать! Долбаный приют Мадронас для плохих девочек, твою мать! – Уронив голову, она потянулась за бутылкой. – Этой дырой заправляла долбаная жирная лесбиянка. Орала на всех как сумасшедшая. Щипала и драла за уши. Называла нас отбросами. Шлюхами.
Маймону отчетливо запомнился тот день, когда Нону увезли из города. Он красочно расписал, как она стояла посреди дороги с чемоданом, дожидаясь отца. Готовясь понести наказание за чужие прегрешения.
Маймон отметил, что вернулась Нона другой. Тихой, подавленной. Злобной.
И вот сейчас она говорила, тихим запинающимся голосом:
– Было так больно вытолкнуть из себя этого младенца. Я кричала, а мне закрывали рот. Я думала, что разорвусь пополам. А когда все закончилось, мне не дали его в руки. Забрали его у меня. Моего малыша, и они его забрали! Собрав последние силы, я села, чтобы на него посмотреть. Это меня едва не прикончило. У него были рыжие волосы, совсем как у меня. – Она недоуменно тряхнула головой. – Я думала, что, когда вернусь домой, мне отдадут ребенка. Но он сказал, чтобы я даже не думала об этом. Назвал меня ничтожеством. Просто сосудом. Долбаным сосудом. Это он использовал такое слово для влагалища. Я была годна только для того, чтобы трахаться. Сказал мне, что на самом деле я никакая не мать. А она уже вела себя как его мать. Я же была лишь влагалищем. Сосудом, который использовали и выбросили в мусор. Настало время взрослым взяться за дело.
Уронив голову лицом на стол, Нона принялась всхлипывать.
Я растер ей шею, стараясь утешить словами. Даже в таком состоянии она откликнулась на прикосновение мужчины рефлекторно, подняв лицо и одарив меня пьяной призывной улыбкой и подавшись вперед, демонстрируя соски.
Я покачал головой, и Нона пристыженно отвернулась.
Я проникся к ней таким состраданием, что мне стало физически больно. Как психотерапевту мне нужно было сказать ей определенные вещи. Однако сейчас на это не было времени. Мальчишке в соседней комнате нужна помощь. Я был готов забрать его отсюда помимо воли Ноны, но предпочитал по возможности избежать нового насильственного похищения. Ради них обоих.