Юго-запад, Слаусон-авеню. Черный профессиональный игрок в кости избит до смерти.
Первая цветная фотография появилась на десятой странице: красная кровь на линолеуме песочного цвета, серо-зеленые тона, обозначающие момент, когда душа покидает тело. Толстый, средних лет мужчина сидит среди разбросанных пачек сигарет и печенья, на небесно-голубой рубашке расплылось пурпурное пятно. Рядом с левой рукой бейсбольная бита с отпиленным концом и кожаным ремешком, пропущенным через ручку.
Уилшир, бульвар Вашингтона, рядом с Ла-Бриа, владелец винного магазина застрелен во время налета. Пытался оказать сопротивление.
Я начал листать быстрее.
…Венис, Озон-авеню, художница стала жертвой соседской собаки. Три года тяжбы.
…Ограбление банка, Джефферсон. Кассир оказал сопротивление, убит шестью выстрелами.
…Вооруженное уличное ограбление, Бродвей и Пятая. Пуля в голову. Подозреваемый остался на месте преступления, задержан, когда пытался вывернуть карманы жертвы.
…Эко-Парк, женщина зарезана мужем на кухне. Невкусный суп.
Страница за страницей жестоких картинок и равнодушных подписей.
Почему их прислали мне?
Я сразу вспомнил старый мультик: А почему нет?
Пролистал альбом до конца, стараясь не вникать в снимки и пытаясь отыскать какое-нибудь, адресованное мне, послание.
Но нашел только фотографии безжизненных тел чужих людей.
Всего сорок три жертвы.
На последней черной странице такими же золотистыми буквами было написано:
КОНЕЦ
ГЛАВА 4
Я довольно давно не разговаривал со своим лучшим другом, и это меня вполне устраивало.
После того как я дал показания окружному прокурору по делу об убийстве Лорен Тиг, я решил, что с меня хватит преступной системы правосудия, и был счастлив держаться от нее подальше, пока не подойдет время суда. Богатый ответчик и целая армия дорогих адвокатов, которые развалят дело и постараются максимально его затянуть, гарантировали мне, что до тех пор пройдут даже не месяцы, а скорее всего годы. Майло занимался деталями дела, и у меня появился вполне достойный повод с ним не встречаться: нужно дать человеку возможность спокойно выполнять свою работу. Ему и без меня забот хватает.
На самом же деле мне просто не хотелось с ним разговаривать. Да и вообще ни с кем не хотелось. На протяжении многих лет я проповедовал достоинства общения, но с самого детства предпочитал одиночество. Привычка родилась давным-давно, в те страшные черные ночи, когда я сидел, скорчившись в подвале, прижав к ушам руки, чтобы не слышать, как бушует наверху отец.
Когда становилось совсем плохо, я, точно моллюск, забирался в серую раковину своего одиночества.
Сейчас же передо мной на обеденном столе лежало сорок три снимка, изображавших трупы. Смерть — работа Майло.
Я позвонил в отдел расследований западного Лос-Анджелеса.
— Стеджис.
— Делавэр.
— Алекс, что случилось?
— У меня тут кое-что есть. Думаю, тебе следует посмотреть. Альбом с фотографиями, снятыми на месте преступления.
— Фотографии трупов?
— Именно.
— Сколько?
— Сорок три.
— Ты их сосчитал, — заметил он. — Все с одного места преступления?
— Сорок три разных дела. В хронологическом порядке.
— А откуда они у тебя?
— Получил по почте Соединенных Штатов, первый класс, из центра города.
— Есть какие-нибудь мысли, кто мог отправить тебе такой подарочек?
— Наверное, у меня появился тайный поклонник.
— Снимки, сделанные на месте преступления, — проговорил он.
— Или у кого-нибудь такое мерзкое хобби, и он решил завести альбом. — Раздался сигнал второй линии. Как правило, я на него не обращаю внимания, однако тут подумал, что, возможно, это Робин из Портленда. — Подожди секунду.
Щелчок.
— Здравствуйте, сэр, — услышал я радостный женский голос. — Это вы оплачиваете телефонные счета в доме?
— Нет, я всего лишь приспособление для секса, — ответил я и попытался связаться с Майло.
Короткие гудки. Наверное, срочный звонок. Я набрал его рабочий номер, мне ответила секретарша, но я не стал оставлять никакого сообщения.
В дверь позвонили через двадцать минут. Я не успел переодеться после пробежки, выпить кофе и посмотреть, что у меня есть в холодильнике — первое место, куда направляется Майло. Созерцание картин насильственной смерти лишает большинство людей аппетита, но он уже так давно работает в полиции, что еда приносит ему утешение на совершенно ином уровне восприятия.
Я открыл дверь и сказал:
— А ты быстрый.
— Все равно уже время ленча.
Майло прошел мимо меня к столу, на котором лежала голубая папка, но не стал брать ее в руки, просто стоял, засунув руки за пояс, а круглый живот ходил ходуном после пробежки вверх по террасе.
Зеленые глаза смотрели то на меня, то на альбом.
— Ты заболел?
Я покачал головой.
— Тогда что это такое? Новый образ?
Толстый, как сарделька, палец указал на мое заросшее щетиной лицо.
— У меня новый режим бритья, более свободный, — ответил я.
Он фыркнул, осмотрел комнату.
— А за мной никто не следит. Робин со Спайком на заднем дворе?
— Нет.
— Но она здесь? — спросил он. — Я видел перед домом ее фургон.