Огонек сигары вдруг заплясал в воздухе. У шефа тряслись руки. Он сделал усилие, чтобы их успокоить. Ничего не вышло. Сигара полетела на землю, и он яростно топнул по ней ногой. Огоньки разлетелись во все стороны. Замигали. И погасли.
Шеф сидел в кресле, обхватив руками колени. Потом резко вскочил, как раскрывшийся выкидной нож, отвернулся и зашагал по бетону в сторону дома, уменьшаясь в размере по мере удаления. Зашел внутрь и беззвучно закрыл за собой дверь.
– Извини, приятель, – сказал я.
– За что?
– За то, что поссорил тебя с начальством.
– Подумаешь, херня какая, – отозвался Майло. – После того, как я чуть было не уволился, мои взгляды на субординацию несколько изменились. – Взгляд в сторону двери. – Впервые вижу, чтобы он ушел, ничего не сказав.
– Просто не мог найти слов от ярости.
– Да какая разница? Ты попал ему в больное место, Алекс. Можешь быть уверен, там, за дверью, все его мысли сейчас – о наследнике. Ну, а поскольку я не привык упускать таких шансов, я хватаю карту обеими руками.
– Какую карту?
– Карт-бланш, мой дорогой ами. Пока он не вмешается, буду делать по делам Фиделлы и Фримен все, что мне заблагорассудится.
– Он ведь все сформулировал. Ловишь Мендосу, если к тому будут основания, а иначе дело Фримен ложится в долгий ящик.
– Это было еще до того, как ты применил свои психологические штучки, а он не нашелся что ответить. Молчание – знак согласия, амиго. Кот издох – мышам раздолье.
Все, что можно было извлечь из карт-бланш в два часа ночи, – это объявить «Корвет» Сэла Фиделлы в чрезвычайный розыск. Наша машина неслась на восток по 101-у шоссе. Майло рассуждал:
– Если я найду отпечатки, которых нет в базе, это даст мне повод разыскивать Мартина Мендосу уже всерьез. Включая беседы с каждым учеником и учителем из Академии, кто с ним когда-либо пересекался. Еще можно полететь в Сан-Антонио и до отвала наесться тамале и жареного мяса, а в перерывах кататься мимо дома его сестры.
– Пусть все услышат рев разъяренного сыщика!
– Иные тягловые животные тоже издают громкие звуки…
Через девять часов я снова услышал в трубке его голос:
– Прекрасное нынче утро. – Голос звучал на редкость беззаботно.
– Нашелся «Корвет»?
– Пока нет, зато нашелся потерянный друг.
В полдень мы встретились с Майло у входа в тюрьму Калвер-Сити на Дюкен-авеню. Надзирательница по имени Широнна Бостич провела нас к камере предварительного содержания и принялась нетерпеливо копаться в связке ключей.
– Когда его привезли? – спросил Майло.
– Вчера, около десяти вечера. Пытался снять подставную проститутку. Сперва делал вид, что не понимает по-английски, но когда вместо штрафа его отправили в кутузку, запел совсем по-другому. При нем были какие-то левые права – и ваша визитка. При задержании положен один звонок, он выбрал вас.
– Польщен.
– От него может быть какая-то польза, лейтенант?
– Смотря что он захочет рассказать.
– Значит, все-таки может, – Бостич кивнула. – Ну, добро пожаловать.
В камере на металлической скамейке сгорбился лысоватый мужчина с обвисшими усами и смуглым лицом, которое в безжалостном свете тюремной лампочки казалось пораженным какой-то кожной болезнью. На подбородке проступила седоватая щетина. Такое же унылое выражение в бегающих глазках и трясущиеся руки, как и в прошлый раз, когда мы видели его среди других поденщиков рядом с магазином стройматериалов.
– Утверждает, что его зовут Эктор Руис, – представила его Бостич. – Впрочем, еще он утверждает, что живет на одной улице с кинозвездами.
– Да, меня зовут Эктор Руис, – мрачно подтвердил мужчина.
– Спасибо, дальше – мы сами, – вмешался Майло, и Бостич вышла из камеры. – Ну, мистер Руис, как там у вас, в Беверли-Хиллз, идут дела?
– Тот парень в футболке с муравьедом… – сразу начал Руис. Его акцент почти полностью исчез.
– Что там такое с этим парнем?
– Я его знаю. – Руис принялся массировать запястья.
– Я – весь внимание, – подбодрил его Майло.
– Мне нужно выйти отсюда.
– Будешь садиться в кутузку в следующий раз – делай это в самом Лос-Анджелесе, а не в Калвер-Сити, тогда вообще никаких проблем.
– Очень нужно, – сказал Руис.
– Расскажи нам про Муравьеда.
– Очень нужно, – еще раз повторил Руис. – У меня жена через два дня возвращается из Сьюдад-Хуарес. Если я не выйду, она все узнает.
– Тебя уже арестовывали за то же самое две недели назад, Эктор.
– Тогда просто оштрафовали, – возразил Руис. – А сейчас решили «закрыть».
– Это называется «рецидив».
– Пожалуйста… На залог нет денег, просто так меня не выпустят, а она послезавтра приезжает.
– А она у тебя женщина с характером?
– О-хо-хо, – Руис схватился за голову.
– Послушай, Эктор, я из полиции Лос-Анджелеса. Здесь – Калвер-Сити; все, что я могу, – поговорить с местным начальством.
– Зачем слова, когда нужно дело, – удивился Руис. – Вы сами сказали – гран патрон.
– Да. В Лос-Анджелесе.
– Это все провокация, она была из полиции. – Руис сделал руками жест, обозначающий женские формы. – Только не в мундире, штаны в обтяжку и сапоги по колено. Говорит, отсосу за тридцатку.
– На сапоги-то все и клюют, – кивнул Майло.