Характерные черты преступницы: образцовая мать, часто весьма обаятельная, с привлекательной внешностью, с высшим или средним медицинским образованием. Необычное хладнокровие перед лицом несчастья — удовлетворение, маскируемое под самообладание. Бросающаяся в глаза заботливость — один специалист даже предупреждал врачей опасаться «чересчур заботливых» матерей.
Что бы это ни значило.
Я вспомнил, как моментально высохли слезы у Синди Джонс, как только Кэсси проснулась. Как она быстро занялась дочкой, обняла, рассказала сказку, прижала к материнской груди.
Что это — правильное общение с младенцем или нечто зловещее?
И еще кое-что вызывало настороженность.
Другая статья в журнале «Ланцет» первого исследователя синдрома, доктора Роя Медоу. Открытие, сделанное им в 1984 году на основе исследования историй болезни тридцати двух детей с искусственно вызванной эпилепсией.
Семь детей, являвшихся братьями и сестрами, умерли.
Все они скончались в младенческом возрасте.
7
Я почитал до семи часов, затем поработал над только что полученными гранками моей монографии, посвященной эмоциональной адаптации детей из школы, которая в прошлом году находилась под прицелом снайпера. С директрисой школы мы стали больше чем просто друзьями. Потом она отправилась к себе в Техас ухаживать за больным отцом. Он умер, но она не вернулась в Калифорнию.
Все те же необрубленные концы…
Я дозвонился до Робин. Она была в своей студии. Сказала, что занята по горло — работа не из легких: надо изготовить четыре подходящих друг к другу гитары, похожих по форме на бомбардировщик «Стеллс», для группы хэви-метал, у которой нет ни денег, ни умения себя вести. Неудивительно, что в ее голосе слышалось напряжение.
— Я не вовремя?
— Нет-нет, приятно поговорить с тем, кто не надрался.
В трубке слышны отдаленные крики.
— Это они, те самые ребята?
— Черти, а не ребята. Я их вышибаю, а они лезут обратно. Во все дыры. Занялись бы чем-нибудь — разобрали бы свой номер в отеле, но… Ой-ой, подожди. Лукас, брось! Пальцы тебе когда-нибудь еще пригодятся. Прости, Алекс. Он отбивал дробь рядом с циркулярной пилой. — Ее голос стал более мягким. — Слушай, мне надо идти. Как насчет пятницы? Устроит?
— Вполне. У меня или у тебя?
— Еще не знаю, когда освобожусь, Алекс, так что давай я заеду за тобой. Обещаю быть не позднее девяти. О'кей?
— О'кей.
Мы попрощались. Я сидел и раздумывал, какой же независимой она стала.
* * *
Взяв в руки старенькую гитару фирмы «Мартин», я некоторое время перебирал струны. Потом вернулся в кабинет и еще пару раз перечитал статьи о синдроме Мюнхгаузена, надеясь отыскать в них что-то, что, возможно, упустил, — какую-нибудь подсказку из клинической практики. Но озарение не наступило. Доразмышлялся до того, что пухлое личико Кэсси Джонс стало мерещиться в могильно-серых тонах.
Я задумался: а имеет ли этот вопрос вообще какое-нибудь отношение к науке и сможет ли дать мне ответ на него вся медицинская мудрость мира?
Может, пришло время для специалиста другого рода?
Я набрал номер телефона в Западном Голливуде.
Послышался чарующий женский голос:
— Вы звоните в «Блю[12] инвестигейшнс». Наше агентство уже закончило работу. Если вы желаете оставить несрочное сообщение, говорите после первого сигнала. Если ваше сообщение срочное, дождитесь двух сигналов.
После второго гудка я сказал:
— Майло, это Алекс. Позвони мне домой.
И снова взял гитару.
Проиграл десять тактов из «Ветрено и жарко», когда зазвонил телефон.
— Что срочного, приятель? — раздался далекий голос.
— Это «Блю инвестигейшнс»?
— Как форма фараонов.
— А-а.
— Слишком абстрактно? — спросил Майло. — А у тебя только порнографические ассоциации?
— Нет, нормальные — в духе Лос-Анджелеса. Чей голосок на автоответчике?
— Сестренки Рика.
— А, того дантиста?
— Ага. Хорош, да?
— Изумительный. Как у Пегги Ли.
— А когда она сверлит тебе коренной зуб, вот тут-то и подрожишь.
— Когда ты занялся частным сыском?
— Ну, ты же знаешь, как это бывает — притяжение доллара. Вообще-то немного подрабатываю по совместительству. Пока днем меня держат на скучной работе в управлении, почему бы не заработать приличные деньги в свободное время?
— Все еще не полюбил свои компьютеры?
— Я-то их люблю, они меня не любят. Конечно, теперь говорят, что эти штуки испускают какие-то вибрации. Может, какая-нибудь электромагнитная пакость медленно разрушает мое великолепное тело.
Последние слова утонули в статических помехах.
— Откуда ты звонишь? — спросил я.
— Из машины. Заканчиваю работу.
— Из машины Рика?
— Из своей. И телефон мой. Наступила новая эра, доктор. Быстро соединяет и еще быстрее ломается. Ладно, в чем дело?
— Хотел с тобой посоветоваться… по делу, которым сейчас занимаюсь…
— Больше ничего не говори…
— Я…
— Я серьезно, Алекс. Больше. Ни. Слова. Сотовая связь и секреты не сочетаются. Может подслушать любой, кто захочет. Потерпи.
Он выключил телефон. Через двадцать минут раздался звонок в дверь.
* * *
— Я был поблизости, — заявил он, топая на кухню. — В Уилшире, около Баррингтона. Слежка по поручению бешеного ревнивца.