И под конец для Мирады настоящим чудом стал сам факт, что Алекс, как навник-мракоход, мог прикасаться к погасшим томам чернокнижия. По её словам, это было одним из самых впечатляющих событий, тогда как Туча не разделял восторга костограя. Он тогда не увидел в этом ничего особо грандиозного и списал сей факт на банальную данность.
Эйфория восторга и радости прошла и вот навник-мракоход уже третьи сутки стоял над раскрытой книгой. Знания, льющиеся из страниц древнего артефакта, не отпускали его. Алекс лишь мог сделать небольшой перерыв на еду и воду, и выйти в туалет. Правда последние действие сопровождалось некоторыми неудобствами. Приходилось в одиночку спускаться по винтовой лестнице башни, выходя в заброшенный двор и с опаской делать своё дело под дальними кустами. Ведь, по сути, он остался один. Мирада и Фирс неподвижными статуями стояли башне, а скелетов-воинов он был не в силах сам удерживать стоя над книгой.
В свете мерцающих лучей, пробивающихся сквозь пыльные окна, его взгляд не сходил с древнего манускрипта — книги бытия смертоглядов. Справа от Алекса стояла Мирада под плотным балахоном с диадемой на голове, а слева Фирс, точно в таком же состоянии. Сейчас эти двое напоминали две фигуры, которые накрыли плотным полотном, скрыв их полностью от внешнего мира. Именно так и должно было быть, согласно книгам знаний и книге плоти, к помощи которых пришлось прибегнуть.
Два бутыли крови, через тонкие стеклянные трубки, которые уходи к застывшим фигурам под балахонами, капля за каплей источали свои запасы. Время от времени, Алексу нужно было окунаться в поток и черпая из него ману, переливать его струйки в Мираду и Фирса. Но на это много времени не уходило и как оказалось, все предупреждения и переживания Мирады насчёт сложности самой задачи были напрасными. Всего-то надо было соблюдать точную последовательность пения “шепота яви” и в точных пропорциях дозировать ману из нужного потока бытия.
На четвёртый восход солнца сознание Алекса начало мутнеть. Тяжесть век давила на глаза, а тело, измождённое ночами без сна, ныло от усталости, требуя передышки. Но книга не отпускала. Она словно завладела каждым его помыслом, удерживая его взгляд на своих древних страницах. На изящной подставке из чёрного оникса книга покоилась, окружённая мягким, таинственным светом, который не мог исходить от известных источников. Этот свет был словно дыхание самой древности, живое, но пугающе безмолвное.
Страницы, изогнутые от времени, шуршали, едва ощутимо перекликаясь с вибрациями окружающего пространства. Их поверхность покрывала тончайшая вязь символов, меняющихся и светящихся едва заметным серебряным мерцанием. Это сияние, казалось, проникало прямо в разум, обжигая его своим присутствием и одновременно маня, как неутолимая жажда.
Алекс чувствовал, как тайны книги шептали ему, зовя за пределы человеческого понимания. Он не мог понять ни слов, ни образов, но всё же знал — это было знание, которое могло изменить всё. Временами ему казалось, что страницы словно подрагивают, притягивая его руки к себе, но каждая попытка прикоснуться вызывала вспышку энергии, обжигающую пальцы и оставляющую чувство благоговейного страха.
Воздух вокруг сгущался, наполняясь странным ароматом — смесью пыли, старинной бумаги и чего-то едва уловимого, как запах грозы перед бурей. Казалось, что сама башня, древняя и величественная, наблюдает за ним, оценивая, достоин ли он продолжить этот путь.
Затем, в один прекрасный миг, Алекс окунулся в пустоту, запечатлев в памяти странные строки:
“И придут души зазеркалья, и наполнят сосуды плотские,
И вложено в них будет семя познания, да клики разуменья,
И править будут на своё усмотренье, отрекаясь от мира забвенья,
И праздновать будут своё возрожденье да строить лад по разуменью”
***
Алекс проснулся на холодном, покрытом пылью полу. Открыв глаза, он едва не застонал от яростной головной боли и тошноты, которые накрыли его, как волна. Он на мгновение зажмурился, пытаясь собрать мысли, и только потом протянул руку к лежащей рядом фляге. Сорвав пробку зубами, он осушил её до дна, не обращая внимания на горечь содержимого. Как только фляга была пуста, он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в теле.
На одной силе воли, не обращая внимания на слабость в ногах, Алекс поднялся. Его взгляд был острым, а глаза широко раскрыты, когда он повернулся к двум фигурам, скрытым под плотными балахонами. Вспомнив, как они стояли рядом с ним, наполнив пространство тишиной, он ощутил странную тяжесть от ответственности за их восстановление. Вспышки предыдущих событий ещё не исчезли, но инстинктивно он потянулся к потоку, который должен был восстановить их.