Своей рукой «узкой, белой, странной» (сравните: «И в кольцах узкая рука») она дает ему факел-кубок; он расплеснется по небу млечным путем и – тогда Она взойдет над пустыней «шлейф кометы развернуть». Реализация метафоры (Женщина – звезда) не есть поглощение одного элемента другим. Незнакомка – одновременно и одинаково реально и женщина на земле, и звезда в небе. В этом тождестве противоречий – чудо поэзии, вершина романтического искусства… Комета, плывущая млечным путем, скрытая в грозовых тучах, сияет «синим, синим, синим взором», протягивает узкую белую руку, влачит забрызганный звездами шлейф.
В последнем стихотворении цикла космическая природа Незнакомки показана в мифе о падении прекрасной звезды. Цикл поэтического творчества завершен: преображение мира проходит три священные ступени: уподобление, метафору и миф.
Поэт обращается к женщине, случайно встреченной на улице:
Но и теперь, «в неосвещенных воротах» взор ее столь же светел, как был когда-то «в туманных высотах»; и так же проходит он по темной улице,
Серебряный, узкий ее пояс – млечный путь ее небесной родины.
Миф о «Незнакомке» Блок задумал развернуть в драматической форме: на это толкала его внутренняя природа мифа, неуклонно стремящегося к драме. Он написал пьесу о падении звезды, о явлении Незнакомки среди «таинственной пошлости» современной жизни. Лирическая драма состоит из трех картин – «видений». Первое «видение»: «уличный кабачок». Подробно описана декорация: «Подрагивает бело-матовый свет ацетиленового фонаря в смятом колпачке. На обоях изображены совершенно одинаковые корабли с огромными флагами. Они взрезают носами голубые воды. За дверью идут прохожие в шубах и девушки в платочках – под голубым вечерним снегом».
На прилавке – пивная бочка; два половых с коками, в зеленых фартуках. За одним столиком сидит пьяный старик – вылитый Верлен, за другим – бледный человек, вылитый Гауптман. Одинокий посетитель неверной походкой идет к прилавку и шарит в посудине с вареными раками; входит девушка в платочке и взволнованно рассказывает своему спутнику, как ночной гость хотел ее ограбить и как его потащили в участок. Человек в желтом пальто продает камею, на которой изображена «приятная дама в тюнике», сидящая на земном шаре. Захмелевший семинарист со слезой повествует о какой-то танцовщице, а его собутыльник отвечает: «Мечтатель. Оттого и пьешь. И все мы – мечтатели. Поцелуй меня, дружок». Пьяный Верлен бормочет: «И всё проходит. И каждому – своя забота». Картина «таинственной пошлости» подготовляет переход в мир «видений». Написанная по всем правилам «реализма», она не более «реальна», чем фантастика следующей сцены. Блок учился у Достоевского – недаром эпиграфами к своей драме он взял два отрывка из «Идиота».
По поводу сцены в кабачке мы находим важную заметку в книге М.А. Бекетовой. «„Незнакомка“, – пишет она, – навеяна скитаниями по глухим углам Петербургской стороны. Пивная из „Первого видения“ помещалась на углу Геслеровского переулка и Зелениной улицы. Вся обстановка, начиная с кораблей на обоях и кончая действующими лицами, взята с натуры. „Вылитые“ Гауптман и Верлен, господин, перебирающий раков, девушка в платочке, продавец редкостей – всё это лица, виденные поэтом во время его посещений кабачка с кораблями». Описав «с натуры» пивную на Зелениной улице, поэт с не меньшим реализмом изобразил в ней и самого себя. Вот сидит он за столиком с записной книжкой перед собой и откровенничает с половым. Печально, чуть иронически звучат его интимные признания. Это – образ Блока-бродяги, посетителя ночных ресторанов, пьющего красное вино, бездомного и бессемейного бобыля.
«Вы послушайте только, – говорит он удивленному половому. – Бродить по улицам, ловить отрывки незнакомых слов, потом прийти вот сюда и рассказывать свою душу подставному лицу.
Половой. Непонятно-с, но весьма утонченно-с…
