Претворение жизни в искусство, превращение живого лица в маску трагического актера – страшный „рок“ Блока. Он знал неизбежность этого пути. „Подлинной жизни у меня нет, – писал он матери. – Хочу, чтобы она была продана, по крайней мере, за неподдельное золото (как у Альбериха[45]), а не за домашние очаги и страхи (как у Жени[46]). Чем хуже жизнь, тем лучше можно творить, а жизнь и профессия несовместимы“». Рыцарь Прекрасной Дамы примиряется с судьбой литератора-профессионала.
В конце января 1907 года скончался отец Любови Дмитриевны – Дмитрий Иванович Менделеев. Весь Петербург был на похоронах знаменитого ученого. Отец оставил дочери небольшое наследство: она начала брать уроки дикции и пластики, готовясь к поступлению на сцену.
Жизнь Блоков шла «ускоренным темпом». Поэт выступает в «Кружке молодежи» при Петербургском университете, читает там «Незнакомку», посещает религиозно-философские собрания, увлекается операми Вагнера и новыми постановками Художественного театра («Горе от ума» и «Брандт»); сопровождает И.И. Волохову на спектакли театра Комиссаржевской. Часто, по вечерам, у Блоков собираются актеры, поэты, художники. В конце января А.А. читает у себя пьесу «Незнакомка» и стихи из «Снежной маски» в присутствии Сологуба, Вяч. Иванова, Чулкова, Пяста, Гофмана, Кондратьева и Городецкого. В феврале К.А. Сомов по заказу «Золотого руна» пишет его портрет: во время сеансов приходит М.А. Кузмин и другие поэты. Портрет Блоку не нравится: художник отяжелил его лицо, подчеркнул чувственную припухлость губ, женственную округлость подбородка и тусклую неподвижность взгляда.
Но под светской жизнью молодого поэта таилось «веселье гибели». Он писал:
В письме к Е.П. Иванову он просил: «Милый, верь мне, сейчас я имею право просить у тебя этого. Верь, главное, тому, что теперь страшно и плоскости больше нет».
Вместо плоскости, за вихрями и метелями открывалась звездная пропасть:
Но весна наступила, а с ней – разлука с Волоховой. 20 апреля Блок заносит в «Записную книжку»: «Одна Наталия Николаевна – русская, со своей русской „случайностью“: не знающая, откуда она, гордая, красивая и свободная. С мелкими рабскими привычками и огромной свободой. Как-то мы в августе встретимся? Устали мы, чудовищно устали»… И другая запись: «Светлая всегда со мной. Она еще вернется ко мне. Уж немолод я, много „холодного белого дня“ в душе. Но и прекрасный вечер близок».
Весной Блоки сдали свою квартиру на Лахтинской улице. Любовь Дмитриевна уехала в Шахматове одна: Александр Александрович переселился к матери в гренадерские казармы: он ненадолго наезжал в Шахматово и снова возвращался в Петербург. Любовь Дмитриевна усердно готовилась к сцене, разучивала роли, занималась декламацией. Блок тосковал в городе и бродил по окрестностям. Вечером часто отправлялся с Чулковым в Озерки, Сестрорецк; пил красное вино. Г.И. Чулков вспоминает: «Мои отношения с Блоком всегда были неровны. То мы виделись с ним очень часто (однажды случилось, что мы не расставались с ним трое суток, блуждая и ночуя в окрестностях Петербурга), то нам не хотелось смотреть друг на друга. На это были причины». У нас есть основания предполагать, что одной из этих причин были сложные отношения Чулкова с Любовью Дмитриевной. Уже к осени между друзьями началось расхождение, приведшее через год к полному разрыву. 28 сентября Блок писал матери: «С Чулковым вижусь изредка, всегда неприятно и для него и для себя».
Из впечатлений о скитаниях за городом и поездках в Сестрорецк, Шувалове и на дюны выросла небольшая описательно-повествовательная поэма «Вольные мысли», которую поэт посвятил своему неизменному спутнику – Чулкову.
Группа журнала «Весы» бойкотировала издателя «Золотого руна» Н.П. Рябушинского. Летом он предложил Блоку заведовать в его журнале литературным отделом. Белый, обстреливавший петербуржцев из «Весов» и жестоко нападавший на Блока, окончательно разъярился. Тон его выходок против автора «Балаганчика» становился почти неприличным. О литературных нравах эпохи Брюсов пишет отцу (21 июня 1907 г.): «Среди декадентов, как ты видишь отчасти по „Весам“, идут всевозможные распри. Все четыре фракции декадентов: „Скорпионы“, „Золоторунцы“, „Перевальщики“ и „Оры“ – в ссоре друг с другом и в своих органах язвительно поносят друг друга, иначе не проживешь. Ты читал, как мы нападали на „петербургских литераторов“ („Штемпелеванная калоша“, статья А. Белого): это – выпад против „Ор“ и, в частности, против А. Блока. Этот Блок отвечает нам в „Золотом Руне“, которое радо отплатить нам бранью на брань. Конечно, не смолчит и „Перевал“!.. Одним словом – бой по всей линии».
