В то же время коллеги Дейнеки Александр Герасимов, Евгений Кацман и Исаак Бродский куда лучше его знали, как пристроиться к власти большевиков и вписаться в новую художественную концепцию. Через Ворошилова они упросили вождя позировать им для портрета, доказывая в письме: «Тов. Сталин должен быть нарисован с натуры, это наша общественная обязанность, иначе мы будем настоящими преступниками. Просим Вас передать наш сердечный привет тов. Сталину и сообщить ему содержание этого письма. Любящие Вас, И. Бродский, Евг. Кацман, А. Герасимов. P. S. Все мы можем приступить к работе в любое время».
Ловкие царедворцы, которые чуют запросы времени, пытаются воспользоваться своим знакомством с Ворошиловым, о котором известно, что он разбирается в искусстве, потому что играет на баяне. Климент Ефремович, который курировал в это время в политбюро не только оборону, но и вопросы искусства, поддерживает просьбу художников и пишет короткую записку Сталину: «Дорогой Коба! Посылаю полученное мною письмо художников. Полностью разделяю их мысли и со своей стороны ходатайствую о предоставлении этой тройке возможности писания твоего портрета. Я знаю, что ты меня за это „взгреешь“, но… „грей“, только не отказывайся, пожалуйста, допустить художников — они дадут стране, истории хорошую продукцию, в этом я уверен, так же, как и в том, что это чрезвычайно важно и очень нужно. Твой К. Ворошилов». Однако Сталин, как обычно, уклонился от этой просьбы: времени у него не было, позировать он не любил и резонно рассуждал — пусть художники рисуют его по фотографии, получится только лучше. Так и повелось с тех пор: по мере того как вождь, и без того не блиставший красотой, старел и дурнел, его живописные образы становились все краше…
А что же делает в это время Дейнека? Способен ли он написать такое письмо? И есть ли у него желание сделать портрет Сталина?
Летом 1934 года он знакомится с Серафимой Лычевой, которая станет его музой на многие годы и чьи живописные и скульптурные портреты он исполнит как минимум восемь раз. По одним сведениям, они познакомились в Севастополе, по другим — в Парке культуры и отдыха имени М. Горького в Москве. Позднее Дейнека называл ее «товарищ Лычева-Дейнешкина». Серафима принадлежала к кругу «советской знати» 1930-х годов и была настоящей находкой для Дейнеки. Она была дочерью матроса с мятежного броненосца «Потемкин», сумевшего бежать за границу. Родилась в эмиграции в 1912 году, первые годы жизни провела в Америке и Канаде, где жили родители. «Немного владевшая английским и немецким, игравшая на рояле, имевшая безупречный вкус в одежде, Серафима производила на современников впечатление „строгой и красивой“, „острой на язык“ женщины из „высшего общества“», — писала о ней Елена Воронович[78].
Отцом новой спутницы жизни Александра Дейнеки был влиятельный и известный в 1930-е годы партийный и государственный деятель Иван Акимович Лычев — человек удивительной судьбы, о котором хочется рассказать подробнее. Он был призван на флот в 1902 году, служил на броненосце «Князь Потемкин-Таврический» и участвовал в восстании. После того как броненосец причалил в Румынии, жил в этой стране и работал машинистом паровой молотилки, рабочим нефтеперегонного завода «Звезда Румынии» в Плоешти. Принимал участие в работе Объединенного матросского комитета в Бухаресте. Как член севастопольской организации РСДРП подписал «Открытое письмо к русскому пролетариату» группы матросов «Потемкина», опубликованное в газете «Искра» в июле 1905 года. Женился на соотечественнице, у них родились дочери Серафима, Раиса и Валентина.
В 1907 году по паспорту на имя Дорфмана Лычев уехал в Канаду, где жил в коммуне русских эмигрантов. После распада коммуны работал слесарем на заводе в Монреале, в 1910 году стал механиком на лесопильных заводах в Британской Колумбии (Канада), а затем — слесарем железнодорожных мастерских в штате Юта. Первые годы жизни его дочерей прошли на Североамериканском континенте, и по своему воспитанию они были скорее американками, хотя тщательно это скрывали. Во всяком случае, увлечение Серафимы быстрыми автомобилями и мотоциклами проявлялось и после развода с Дейнекой. Ее второй муж Андрей Понизовкин был автогонщиком.
В ноябре 1917 года Лычев через Норвегию и Швецию вернулся вместе с женой и дочерьми в Россию, где принял участие в установлении советской власти в родной Самаре. В 1918–1923 годах он был председателем ревкомов Самарского и Пугачевского уездов, заместителем председателя Самарского губисполкома, председателем губсоюза потребительских обществ. В 1923–1925 годах он — секретарь Самарского губкома партии — фактически первый секретарь обкома. С 1929 года — генеральный консул СССР в Лондоне. Против назначения Лычева возражал Максим Литвинов, но Сталин настоял на назначении. В 1932–1935 годах он — председатель ЦКК и народный комиссар РКИ Белоруссии.
