Несмотря ни на что, я испытываю к нему чувство дружбы и никогда не упущу случая это ему доказать. И пусть отныне он строит наши взаимоотношения на трезвости, рассудочности, нерушимости, пусть урежет мои доходы, но пусть все же принимает их в расчет. И пусть не забывает о реальной доле репутации в этом деле. На это я более всего полагаюсь». Лакруа служит посредником. Александр тронут, он предлагает Маке две трети авторских прав, вместо половины, на совместные произведения и возврат вознаграждения (немалого!) за те пьесы, в которых он участия не принимал. Но этого явно недостаточно, чтобы полностью рассчитаться с долгом. И на следующий год союз их распадется. В 1858-м Маке прибегнет к правосудию, требуя признания своего соавторства в написании книг, от которых он отказался в письме 1845-го, в иске ему будет отказано, ссора продолжится. Маке много еще чего успеет написать, один или в соавторстве с другими, и умрет богатым владельцем замка в 1886 году.
Лето 1850-го. Наполеон Малый предпринимает серию поездок по провинции. Он не может быть переизбран в 1852-м и поэтому ратует за пересмотр Конституции в целях продления своих полномочий, восемьдесят департаментских советов в провинции должны дать на это свое согласие. Его клака и его полиция первыми начинают вопить «Да здравствует Император!», и этот вопль откликнется и в некоторых частях армии. 18 августа умирает Бальзак, и Александр присутствует на его похоронах 21-го, но «это не был ни друг, ни брат, скорее, соперник, почти враг». Однако даже если он не слишком любил человека, творчеством его он восхищался, уготовив его книгам почетное место в той идеальной библиотеке, которую он взял бы с собой, отправляясь в одиночное кругосветное путешествие[102]. Через пять дней после Бальзака настала очередь короля-груши. Александр счел необходимым присутствовать при погребении и отбывает в Англию. Конечно, его бывший хозяин позволил себе в его адрес несколько «грубых окриков», из-за того что он слишком сильно любил Фердинанда, но вместе с тем Александр не забыл, сколь определяющей была роль короля-груши в его театральном восхождении, и как заласкал его король в конце своего правления. Он только недооценил результаты смены его политического курса. Братья Фердинанда не могут ему простить новой приверженности к идеям республики, пришедшей на смену идеям конституционной монархии и регентства. Хуже того, он поддержал кандидатуру Наполеона Малого и как будто бы не намерен препятствовать его переизбранию через два года, в то время как орлеанисты намереваются выдвинуть на будущих президентских выборах кандидатуру принца Жуанвильского[103]. Встретив в Клермоне ледяной прием даже со стороны своего старого друга доктора Паскье, Александр вполне сухо отослан к своим писательским занятиям. Отныне он станет писать, что всегда служил мишенью для враждебности того, кого несколькими годами раньше вывел в роли высшего судии, неподкупного и сострадающего.
Прежде чем вернуться во Францию, он решает посетить могилу Байрона и, кроме того, нанести визит наследнице Марии Стюарт леди Холланд, которую знавал в Париже. Он застает ее в парке за чтением «Виконта де Бражелона» в бельгийской переделке. И в упор она задает ему тот самый сакраментальный вопрос, который рано или поздно задает каждый из вас, дорогие читатели: почему бы не оставить Людовика XIV в железной маске или без оной загнивать в тюрьме, а брату его дать поцарствовать. Александр признается, что стоял перед искушением сделать это, но искушение поборол, опасаясь, «как бы, пересматривая Историю, мы не сузили еще больше круг наших верований». И остается только сожалеть об этом тепленьком конформизме у столь разнузданного насильника.
