Антракт для писательской любви. Спасая Исторический театр, Александр переделывает «Дочь регента» в «Капитана Лажонкьера». В главной роли Беатриса Персон. В настоящий момент она на гастролях. Он должен присоединиться к ней в Гавре, но только вот мадемуазель Жорж рекомендует ему одну из своих воспитанниц Изабеллу Констан, пятнадцатилетнего подростка, удлиненную блондинку с голубыми глазами и слабым здоровьем. Александр отбрасывает сомнения прочь: в свои двадцать два Беатриса Персон уже стара для роли шестнадцатилетней Элен де Шаверни, публика станет злословить, пьеса провалится, и, поскольку важнее всего сохранить театр от гибели, Изабелла Констан немедленно принята[104]. «Как могла она меня полюбить, несмотря на огромную разницу в возрасте? Как могла отдаться мне, несмотря на целомудрие? То была тайна, которой я воспользовался, не пытаясь ее разгадать», — вспомнит он с изумлением в конце жизни. И в самом деле, нельзя не задать вопроса, как удалось почти пятидесятилетнему пузатенькому толстячку соблазнить юную ученицу, даже и с помощью следующего письма: «Теперь, если ты сделаешь то, о чем я прошу тебя, пусть это будет даже не вполне из любви, пусть будет ради амбиций. Ты любишь свое искусство; так люби его больше, чем меня, это единственный из соперников, которого я согласен терпеть. Так вот, в этом отношении ни одна из королевских амбиций не получит большего удовлетворения, чем твоя. Никогда ни одна женщина, даже мадемуазель Марс, за всю свою жизнь не имела бы тех ролей, что дам тебе я в течение трех лет».
Само собой разумеется, что дети Дюма эту связь не одобряют. Сын, кстати, уже не живет с ним в новой квартире на улице Фрошо, и Александр не смог бы навязать Мари присутствие мачехи на четыре года моложе падчерицы. Поэтому он снимает для Изабеллы на бульваре Бомарше «хорошенькую квартирку на южной стороне. Я добился от полиции, благодаря ведущемуся рядом строительству, разрешения украсить ее окна цветами. Я, как щегол, обил это гнездышко шелком и ватой, и, не желая покидать его ни днем, ни ночью, снял две комнаты на той же площадке». Ибо он должен вблизи следить за слабым здоровьем Изабеллы. Вызывать личного врача, который выписывает влюбленным двойной рецепт. Для нее, например, каждое утро по столовой ложке рыбьего жира и по полстакана молока ослицы. Для него же: «Пестуйте ее, друг мой, это цветок, который способны убить и тепло, и мороз, и солнце, а, главное, любовь». Александру удается «пестовать» ее, в основном благодаря деловым отношениям с мадам Гиди.
Со своей стороны, Беатриса Персон наотрез отказалась участвовать в этой гуманитарной акции. По возвращении из турне она весьма болезненно восприняла свое устранение со сцены и из городской квартиры. Напрасно Александр предлагал ей сохранить жалованье с условием не появляться в Историческом театре, то есть добиться сногсшибательного контракта в России, неблагодарная Беатриса через подставное лицо Долиньи вызывает его в суд для расторжения контракта. Самое ужасное, что она выигрывает процесс. Дурной пример заразителен. После премьеры «Капитана Лажокьера», сыгранной без особого успеха 23 сентября, неоплаченные актеры объявляют всеобщую забастовку. В ноябре четверо из них обращаются в Коммерческий трибунал, требуя объявить банкротами наивного Д’Олона и Долиньи. Д’Олон, у которого и не было других обязательств, кроме как разориться, из дела выведен, а Александр разделил судьбу Долиньи: «Принимая во внимание (это следует из многочисленных документов дела), что, начиная с 1 июля 1850 года до дня закрытия театра, Долиньи и Дюма вдвоем управляли означенным Историческим театром на свой страх и риск; что именно к ним поступала выручка каждый вечер, что они заключали и подписывали договора, одним словом, руководили антрепризой, они же отныне вместе должны понести ответственность за свои действия.
Принимается во внимание также и то, что, если сам Дюма утверждает, будто действовал только как автор и в интересах постановки своих произведений, то на деле, напротив, все факты дела свидетельствуют, что он взял на себя целиком всю ответственность в деле руководства театром».
