Мы бывали у Константина Федоровича редко, но с удовольствием. У Грина уже жила в воображении «Недотрога», как пришли мы однажды к Богаевскому. Константин Федорович был в мастерской. И мы пошли туда. Он рисовал. На полотне была начатая картина, одну из деталей которой – обрыв скалы – Богаевский в этот момент отделывал. Зашел разговор о реальности передаваемого живописцем, об умении некоторых художников как бы чуть отделить изображаемое от реального. Грин рассказал Богаевскому, что в задуманном им романе должна фигурировать картина, изображающая каменный выступ скалы, вернее, пропасти. В край вцепились руки повисшего над пропастью человека. Сам человек не виден, видны руки. В этих крепко вцепившихся в каменистый край пропасти руках должны быть выражены предсмертное отчаяние, безнадежность и пламенная жажда жизни гибнущего человека.
– Может ли живописец это выразить? – спрашивал Александр Степанович Богаевского. И будет ли это искусством, рассуждали они оба. На прощанье художник обещал вскорости показать свою новую картину «Утро». В ней как раз есть нечто от нашего разговора о некоем сдвиге реального». И когда мы увидели позже эту работу Богаевского в Москве, на выставке, то были поражены и восхищены ею.
“Он прав, – сказал Александр Степанович, – это в чистоте своей чуть нереально и бесконечно пленительно”»88.
Оба художника были романтиками по своему мироощущению. Сдвигая пласты реальной жизни в сторону блистательного вымысла, каждый творил свой мир – прекрасный и удивительный – во имя торжества добра и красоты.
Жизнь Грина в Крыму протекала размеренно. Писательство, чтение, прогулки – вот основные его занятия. Писал Грин больше всего зимой, преимущественно по утрам. Утро – его любимое время для творчества. Но иногда он писал вечером, и тогда приходилось включать настольную лампу с зеленым абажуром. Не отсюда ли сюжет рассказа «Зеленая лампа»?
Рабочий стол Грина – это старый ломберный столик, купленный самим писателем на аукционе в 1925 году. Может быть, этот стол был не совсем удобен для работы, но другого Грин не хотел. Он не любил пышности, помпезности, ложной значительности, говорил, что «писатель за письменным столом – это очень мастито, профессионально и неуютно. От писателя внешне должно меньше всего пахнуть писателем».
Небольшие произведения Грин писал, тщательно обдумав, без предварительных черновиков, набело. Большие рассказы, романы требовали черновиков. Особенно трудно давалось Грину начало, когда предстояло найти «верный вход в русло». Иногда приходилось переключаться с одной темы на другую, чтобы дать толчок воображению.
Так, в январе 1928 года, в письме Вере Павловне, с которой Грин продолжал общаться и переписываться, писатель как раз рассказывает об этом: «Зима сурова для юга. Все время снег и морозно, с ветрами, но мы хорошо топим. Я пишу сразу два романа: «Дорога никуда» и «Обвеваемый холм» (первоначальное название романа «Джесси и Моргиана». –
Еще более подробно свою жизнь в Феодосии Грин описал автобиографической зарисовке «Один день»: «Я опишу один день. Встал в 6 ч. утра, пил чай, пошел в купальню, После купанья писал роман «Обвеваемый холм», читал газеты, книги, а потом позавтракал. После этого бродил по квартире, курил и фантазировал до обеда, который был в 4 дня. После этого я немного заснул. В семь часов вечера, после чая, я катался с женой на парусной лодке; приехав, еще пил чай и уснул в 9 ч. вечера. Перед сном немного писал. Так я живу с малыми изменениями, вроде поездки в Кисловодск. Когда я сплю, я вижу много снов, которые есть как бы вторая жизнь»90.
Это заметка – отклик на обращение журнала «30 дней» в 1927 году к видным советским писателям с просьбой рассказать, как они живут и работают. Заметка Грина опубликована в том же году в октябрьском номере журнала и иллюстрирована двумя фотографиями. На одном из снимков Грин запечатлен в рабочем кабинете. Писатель сидит спиной к окну, лицо его обращено к двери. Под фотографией подпись: «Жду почту». На снимке также можно рассмотреть стол и часть стенного шкафа с книгами. Сейчас в этом шкафу стоят книги, принадлежавшие Грину, – несколько томов энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, те самые, которыми пользовался писатель.
Словарь был куплен Грином почти сразу же после приезда в Феодосию. Писатель понимал, что, живя в маленьком городе, он будет нуждаться в книгах, поэтому покупал иx, как только позволяли средства.
