О том, как произошло знакомство Грина и Булгакова, подробно рассказала его жена Любовь Евгеньевна Белозерская-Булгакова: «Как-то Максимилиан Александрович подошел к Михаилу Афанасьевичу и сказал, что с ним хочет познакомиться писатель Александр Грин, живший тогда в Феодосии, и появится в Коктебеле он в такой-то день. И вот пришел бронзово-загорелый, немолодой уже человек в белом кителе, в белой фуражке, похожий на капитана большого речного парохода. Глаза у него были темные, невеселые, похожие на глаза Маяковского, да и тяжелыми чертами лица напоминал он поэта. С ним пришла очень привлекательная вальяжная русая женщина в светлом кружевном шарфе. Грин представил ее как жену. Разговор, насколько я помню, не очень-то клеился. Я заметила за Михаилом Афанасьевичем ясно проступавшую в те времена черту: он значительно легче и свободней чувствовал себя в беседе с женщинами. Я с любопытством разглядывала загорелого «капитана» и думала: вот истинно нет пророка в своем отечестве. Передо мной писатель-колдун, творчество которого напоено ароматом далеких фантастических стран. Явление вообще в нашей оседлой литературе заманчивое и редкое, а истинного признания и удачи ему в те годы не было.
Мы пошли проводить эту пару. Они уходили рано, так как шли пешком. На прощание Александр Степанович улыбнулся своей хорошей улыбкой и пригласил к себе в гости:
– Мы вас вкусными пирогами угостим! <…>
Но так мы и уехали, не повидав вторично Грина (о чем жалею до сих пор)»87.
Новых встреч и продолжения контактов у Грина с Булгаковым, по-видимому, не было, но интересно, что с этого времени в произведениях Булгакова появляются переклички с гриновским творчеством. Так, герой рассказа Булгакова «Пропавший глаз» кратко пересказывает сюжет произведения Грина «Жизнь Гнора». А в образе Воланда из романа «Мастер и Маргарита» исследователи творчества Булгакова находят сходство с Бам-Граном из рассказа Грина «Фанданго».
Одним из тех, с кем у Грина сложились теплые, дружеские отношения, был Викентий Викентьевич Вересаев. Он имел в Коктебеле небольшую дачу и много времени проводил в Крыму. Они с Грином встречались, переписывались. Работая в издательстве «Недра», Вересаев помогал Грину в издательских делах и лично поддерживал материально в трудные моменты. Александр Степанович относился к нему с большим уважением, о чем свидетельствует дарственная надпись на книге Грина «Джесси и Моргиана»: «Викентию Викентьевичу Вересаеву – одному из очень немногих настоящих писателей, – от автора. А. С. Грин. 12 февраля 1929 г.».
Добрососедские отношения сложились у Грина с известным феодосийским художником Константином Федоровичем Богаевским.
В книге «Над Понтом Эвксинским», посвященной художнику, искусствовед Ольга Воронова писала: «И еще одного друга послала судьба Богаевскому – Александра Степановича Грина».
И далее она подробно говорит о том, что сближала их самозабвенная приверженность искусству, романтичность натур, полная самоотдача в творчестве. Воронова упоминает также о том, что рассказ Грина «Акварель», повествующий о благотворном влиянии искусства на души людей, по словам жены Грина, был посвящен К. Ф. Богаевскому, но по редакционной ошибке посвящение было снято.
К сожалению, в хранящихся в фондах музея воспоминаниях Нины Николаевны об этом факте не упоминается, но в целом они представляют важнейший документ в биографии обоих художников. Собственно, эти воспоминания, а также отрывок из письма Грина к Богаевскому – пока единственные документальные свидетельства, рассказывающие об их отношениях.
В письме Грина Богаевскому, датированном 14 февраля 1930 года, читаем: «Как мрак с души спадет – придем в Вашу большую, ночную, подземную пещеру, озаренную светом истинного искусства». Омовение, очищение, источник радости – вот чем было для Грина творчество Богаевского. И, несмотря на сложности личных отношений, проистекавших из разности характеров, они тянулись друг к другу.
О том, что соединяло этих разных и в то же время духовно близких людей, очень ярко рассказала Н. Н. Грин. Обратимся к ее воспоминаниям: «Константин Федорович Богаевский был культурная «персона грата» Феодосии, как М. Волошин – Коктебеля. Все писатели, поэты, художники, приезжая на восточный берег, бывали гостями того или другого.
Худенький, небольшого роста, всегда изящно одетый, Богаевский жил на Карантине в низеньком длинном старинном домике, в глубине заросшего зеленью двора, комфортабельном и изящно уютном, и в великолепной, полной света, воздуха и настоящих произведений искусства мастерской.
