12 апреля Людовик отплыл из Дувра на восьмилинейном корабле, в сопровождении целой флотилии английских и французских судов. 17-го он вступил в Компьен, под гром орудий и овации жителей. Маршал Бертье приветствовал его, как отца и благодетеля нации, уверяя, что Франция, «изнывавшая двадцать пять лет», с восторгом встретит своего законного государя. Ней и Мармон не отставали в лести. Людовик сразу понял, с кем имеет дело, и обошелся с ними, как добродушный барин с нашалившей дворней. Он выразил солидарность маршалу Лефевру по поводу посетившей его подагры, заверил Мармона, все еще носившего руку на перевязи, что он вскоре сможет вновь служить Франции и королю, после чего назидательно напомнил всем о своем божественном праве на престол. Затем он неожиданно заговорил о родоначальнике династии Бурбонов Генрихе IV и, указав на перо цапли у себя на шляпе, сказал:
— Вот султан короля Генриха, и он всегда будет на моей шляпе.
Маршалы, плохо поняв аллегорию, недоуменно переглядывались; они решили, что перо на шляпе Людовика, видимо, особо ценная реликвия Бурбонов.
Здесь же, в Компьене, Людовик столкнулся с Бернадотом, которого Александр просил как можно скорее покинуть Францию. Дело в том, что этот гасконец, называвший себя не иначе, как «герой севера», слишком настойчиво напоминал царю о неосторожном обещании, данном им в Або два года назад. В Париже Александр без труда убедился в правоте слов Талейрана о том, что «Бернадот — это интриги», и что наследный принц шведский не пользуется никакой популярностью во Франции. Кроме того, царя рассердили прокламации, которыми Бернадот наводнил страну. В одной из них, распространенной в городе По, родине Бернадота, утверждались, например, самые невероятные вещи: что союзники вступили в Париж под предводительством Бернадота, причем парижане будто бы кричали: «Да здравствует принц шведский! Да здравствует король Франции!»; что Париж поднес верноподданнический адрес, с изъявлением благодарности великому и великодушному воину, даровавшему мир Франции. Прокламация заканчивалась словами: «Ликуйте, жители По: сей великий муж рожден был среди вас. Да здравствует король!» Александр поручил Поццо-ди-Борго[109] дать урок хвастливому гасконцу. Корсиканец выполнил это поручение с блеском. Встретившись с Бернадотом в салоне г-жи де Сталь, он завел речь о вакантном престоле Франции. Бернадот охотно поддержал разговор.
— Для Франции необходим человек, природный француз, и при том такой, который ни в чем не мог бы упрекнуть революцию, — сказал он.
— Это не подлежит никакому сомнению, принц, — ответил ди-Борго.
— Человек, который обладал бы достаточными военными способностями, — продолжал Бернадот.
— Я совершенно согласен с вашим высочеством.
— Человек, который понимает вопросы высшей администрации и знакомый с интересами Европы.
— Верно, верно, принц, продолжайте, прошу вас!
— Наконец, человек, хорошо известный государям и оцененный ими по достоинству, человек, характер которого должен служить гарантией умеренности и доверия.
— Именно так, принц! — воскликнул ди-Борго. — Скажу вам также, что я уже изложил русскому императору письменно все то, что сейчас имел честь услышать от вас. Я сделал даже больше: я отважился указать лицо, на которое может быть возложена ответственность управлять нашим общим отечеством.
Говоря это, ди-Борго подобострастно смотрел на собеседника, который сиял от радости.
— Надеюсь, — сказал Бернадот, — вы не сочтете меня нескромным, если я спрошу вас: на какое же лицо указала вам ваша опытность?
— Ваше высочество уже догадались сами. Я готов держать пари.
— Я могу ошибаться, граф. Назовите же вашего избранника.
— Извольте, принц. Я указал на самого себя. И в самом деле, чего вы хотите больше? Я француз, я генерал, я администратор, интересы Европы знакомы мне достаточно, я дружу со всеми государями. О моих личных качествах я умолчу. Так разве я не удовлетворяю всем условиям, предложенным вашим высочеством?
Бернадот в бешенстве вскочил со стула и выбежал из комнаты. Через несколько дней он покинул Париж.
По пути в Швецию, в Компьене, он почему-то счел необходимым повидаться с Людовиком. Король вежливо и участливо поговорил с ним о трудностях управления народами вообще и такой страной, как Франция, в частности, о легкомыслии французов, о наглости союзников и т. д. Прощаясь, Бернадот рекомендовал верное средство от революций:
— Чтобы управлять французами, нужна стальная рука, на которую предварительно следует надеть бархатную перчатку.