18 мая союзники подписали с Францией мирный договор. Франция возвращалась к границам 1792 года, потеряв области с населением в 15 360 000 человек. Англия обязалась вернуть французские колонии, удержав за собой, однако, остров Мальту. Произведения искусства, вывезенные Наполеоном из побежденных и завоеванных европейских стран, благодаря заступничеству Александра, остались в Париже, — царь настоял на том, что здесь они будут доступнее для любителей изящного. Положено было собраться через два месяца на конгресс, чтобы обсудить послевоенное устройство Европы.
Во время мирных переговоров Бурбоны уже начали скалить зубы. Фридрих-Вильгельм пытался получить с Франции 169 млн франков за содержание на территории Пруссии французских войск в 1812 году. Но Людовик решительно заявил, что скорее потратит на войну с Пруссией 300 млн франков, чем уплатит эту контрибуцию. Александр вмешался в спор и убедил своего прусского друга и союзника отказаться от денежных требований.
При французском дворе раздавались и более воинственные заявления. Герцог Беррийский, например, во всеуслышание заявлял, что надо с 300 тысячами отпущенных пленных французов выкинуть из Франции 200 тысяч союзников. Талейрану пришлось приструнить крикуна: «Триста тысяч солдат, с которыми вы хотите броситься на союзников, если и возвратятся во Францию, то единственно благодаря проклинаемой вами конвенции».
В высочайшем манифесте к русским войскам по случаю подписания мирного договора говорилось: «Всемогущий положил предел бедствиям. Прославил любезное нам отечество в роды родов. Воздал нам по сердцу и желаниям».
Александра ничто больше не удерживало в Париже. Но он не хотел покидать Францию, не оставив ей конституции. Между тем Людовик все медлил с обнародованием декларации о правах. Терпеливо подождав несколько дней, Александр решил заговорить с Бурбонами
В тот же день союзные государи оставили столицу Франции; император Франц направился в Вену, Александр и Фридрих-Вильгельм — в Англию. Генерал Сакен сложил с себя полномочия военного губернатора Парижа.
Визит Наполеону был отдан. Нужно было возвращаться в свое победоносное варварское отечество.
Несмотря на торжественные слова манифеста Александр уезжал из Парижа разочарованным. Дети революции не хотели республики, не хотели свободы. Еще одной иллюзией стало меньше. Человеческая порода вызывала у царя отвращение и презрение.
— Я не верю никому, — говорил он Волконскому. — Я верю лишь в то, что все люди — мерзавцы.
26 мая Александр и Фридрих-Вильгельм высадились в Дувре. Восторгу англичан не было пределов; они выпрягли лошадей из экипажей государей и на себе вкатили их в город. (Блюхер в свою очередь поинтересовался, любят ли его в Англии и с удовольствием выслушал ответ, что миллионы бокалов ежедневно выпиваются за его здоровье сразу после тоста за здоровье принца-регента; такой же популярностью пользовался и Платов). Принимая представителей местных властей, царь заявил, что «всегда будет стараться о сохранении дружбы между Англией и Россией».
На следующий день монархи отправились в Лондон.
Английская столица с миллионным населением выглядела тогда не очень привлекательно. Полицейские в синей форме еще не заботились ни о чистоте улиц, ни о регулировании движения колясок и повозок, так что столкновения экипажей и драки кучеров были обычным явлением. На улицах можно было увидеть домашний скот; проститутки, несмотря на английское пуританство, бросали, по словам очевидца, свои «бесстыдные призывы весьма открытым образом, не опасаясь полиции». Зато, по сравнению с другими европейскими столицами, здесь было гораздо меньше воровства.
Вообще главными достопримечательностями Лондона были два человека: Браммел и принц-регент Георг. Оба царствовали — один в умах, другой на троне.
Мимолетный властелин мимолетного мира, Браммел царствовал милостью граций, как выражались о нем современники. Однако влияние этого человека, о котором Байрон сказал, что предпочел бы родиться Браммелом, чем Наполеоном, не ограничивалось сферой моды. Дендизм не имеет синонимов в других языках. Браммел не был ни пошлым фатом, ни безмозглым щеголем. Подобно тому, как Наполеон был мерилом политического успеха, Браммел в глазах людей того времени олицетворял меру вкуса.
На пути к славе ему пришлось взять на себя единственный труд — родиться. Джордж Брайан Браммел появился на свет в 1778 году в Вестминстере. Его отец был частным секретарем лорда Норта, известного тем, что в парламенте он засыпал на министерской скамье в знак презрения к оппозиции. Будучи человеком деятельным и приверженным к порядку, отец Джорджа устроил на этой службе свое благосостояние и остаток жизни провел в Беркшире на должности первого шерифа.