Александр I полностью

Принц не мог потерпеть подобной развязной уверенности в своем могуществе от человека, которого продолжал считать своим протеже, и решил просто отдалить Браммела от себя, надеясь, что денди упадет сам, но тот ни на йоту не утратил своего положения в обществе. Более того, до слуха принца дошло, что директоры клуба Уатье серьезно обсуждали, пригласить ли на устраиваемое торжество принца или нет, так как он поссорился с Джорджем Браммелом, без которого, очевидно, праздник не состоится, и что Браммел с дерзким великодушием настоял на его приглашении.

Александр отнесся к королю моды с должной почтительностью, хотя, быть может, и не без чувства уязвленного тщеславия. Но приезд царя в Лондон странным образом явился причиной падения великого денди. В клубе Уатье играли наиболее рьяно и Браммел мог оставаться на высоте, лишь играя как все. Он был игрок и игрок страстный. Неудачная игра значительно подорвала его состояние — основу его элегантности. А приехавшие в Англию русские и прусские офицеры еще более взвинтили ставки. Это погубило Браммела — он прибег к услугам ростовщиков и погряз в долгах, которые вынудили его покинуть Англию и перебраться в Кале, это убежище английских должников.

Отношения царя с принцем-регентом не сложились по политическим причинам: Александр чересчур открыто высказывал свое сочувствие вигам. В беседе с одним из их вождей он даже пообещал, что непременно постарается вызвать к жизни оппозицию в России.

Эти политические недоразумения помешали ведению каких-либо переговоров с Георгом, и Александр все время посвящал развлечениям.

Вообще недоразумений было много. Когда на одном из раутов Александру представили Вальтера Скотта, еще малоизвестного автора средневековых баллад, царь, посмотрев в лорнет на хромую ногу поэта (Вальтер Скотт был хром от рождения), осведомился, в каком сражении он получил ранение. Английские дамы, еще незнакомые с «платоническим ухаживанием» русского государя, с недоумением обсуждали историю с леди Джерси. Эта известная красавица была приглашена царем во дворец к часу ночи. Опытная леди приготовилась ко всему и приехала с убеждением, что будет крайне невежливо отказать царственному поклоннику, как бы далеко не зашли его ухаживания. Но Александр ограничился тем, что в конце разговора попросил разрешения поцеловать ей руку выше локтя.

Лондонские театры отметили приезд русского государя оперой «Наренский, или дорога в Ярославль». Ее автор, видимо, наслышанный о недоброй славе ярославских лесов, развивал в ряде роскошно-экзотических сцен типично русский сюжет из современной жизни: двое влюбленных попадают в плен к разбойникам, но в конце концов освобождаются молодым рекрутом Алексеем, который пошел в солдаты вместо брата. Дело, понятно не обошлось без колоритных фигур хитрой цыганки и ямщика Афанасия. Костюмы и декорации подчеркивали достоверность страшной истории. Староста деревни щеголял в парике и кафтане немецкого бургомистра; в ярославских лесах сосна росла рядом с дубом, и оба дерева — в трогательном соседстве с пальмой; полковничья дочь путешествовала из Москвы в Ярославль в белом атласном платье со шлейфом, в шляпе с перьями и донельзя открытой грудью. Русские песни и пляски окончательно уморили наших офицеров. В конце представления на сцене появился неизменный Бонька, которого изображал карлик, одетый арлекином, в ботфортах, высокой треугольной шляпе и с длинной косой. Кривляясь и дурачась, он позволил зрителям вволю выразить свои чувства к Наполеону и удалился за кулисы покрытый с головы до ног фруктовой гнилью.

На торжественном собрании в Оксфордском университете Александру преподнесли диплом на звание доктора прав. Царь возразил ректору:

— Как мне принять диплом? Я не держал диспута.

— Государь, — нашелся ректор, — вы выдержали такой диспут против угнетателя народов, какой не выдерживал ни один доктор прав во всем мире.

Буря аплодисментов покрыла эти слова.

Англия дала Александру наглядный пример того, что конституционный образ правления в общем является весьма спокойным для монархов, а неприятности, если они и случаются, касаются только министров.

Дальнейший путь царя домой пролегал по суше — через Голландию и Германию. В Брухзале его застало прошение Св. Синода, Государственного совета и Сената о позволении выбить медаль в его честь и поставить в Петербурге памятник со словами: «Александру Благословенному, императору Всероссийскому, великодушному держав восстановителю от признательной России». Александр ответил, что от сооружения памятника и принятия наименования Благословенный «отрицается и не соизволяет». Правда, Шишков потом все-таки убедил его, что неполитично запрещать подданным называть своего государя благословенным, сиречь благим.