По приглашению Александра князь Адам последовал за ним в Вену в качестве неофициального лица, облеченного дружбой государя. Надо заметить, что «русское» посольство в Вене состояло из полу-немца Нессельроде, лифляндца Штакельберга, эльзасца Анштета, корсиканца Поццо-ди-Борго, корфиота Каподистрия, пруссака Штейна и украинца графа А.К. Разумовского, который не умел писать по-русски и, проведя полжизни в Европе, от России почти отрекся.
По дороге к Александру присоединился Фридрих-Вильгельм. 13 сентября оба государя торжественно въехали в Вену. За ними тянулся обоз: монарший скарб царя уместился на 34 повозках, прусского короля — на 175.
Вена никогда не была «сердцем» Австрийской империи. Каждый из многочисленных народов, входивших в ее состав, имел собственную столицу. Для венгров национальная жизнь сосредотачивалась в Будапеште, для чехов — в Праге, для поляков — в Львове и Кракове, для словенцев — в Люблянах, для итальянцев — в Триесте и т. д. Но во время революции Вена унаследовала от Парижа славу всеевропейской столицы, а впоследствии прочно удерживала звание второго европейского города.
Подобно любой другой столице того времени, Вена представляла собой смесь блеска и нищеты, роскоши и грязи. Тротуары располагались на одном уровне с мостовыми, заваленными мусором и отходами; одна из улиц имела красноречивое название Глубокая канава. Старые монастыри были превращены в казармы. В домах второй этаж обычно принадлежал казне и служил для обеспечения квартирами чиновников. Вместе с тем многие из этих помещений были сырыми. Среди многоплеменного населения города существовала даже особая категория «сушильщиков домов». Это были бедные квартиросъемщики, вечные городские кочевники, которых домовладельцы низкой арендной платой привлекали вселяться в только что построенные дома, где еще не высохла краска и штукатурка. Через год, когда помещение просыхало, хозяин повышал цену, и жилец, приобретя ревматизм или туберкулез, перебирался на другую квартиру, чаще всего такую же. По статистике того времени каждый пятый венец умирал от туберкулеза. Многочисленные дома терпимости были рассадниками сифилиса, в распространении которого венцы, как и любой другой народ, обвиняли иностранцев.
Вместе с тем город изобиловал красивыми зданиями, старыми и новыми, великолепными дворцами и местами для общественных увеселений и прогулок, среди которых особенно славились Шенбрунн — венские Елисейские поля, Пратерский лес — излюбленное место прогулок «чистой» публики, и Грабен, кишевший гуляками из простонародья, проститутками и сыщиками. Никогда не пустовали и рестораны, встречавшиеся на каждом шагу. Любовь венцев к хорошему столу нашла отражение в поговорке: «Да здравствует любовь, — но лишь после обеда!»
Общественная жизнь Вены являла собой грустное зрелище. Повсюду можно было обнаружить удручающие следы политической и духовной деспотии. Полиция распечатывала частные письма; свидетельство об исповеди требовалось на каждом шагу, вследствие чего оно почти свободно покупалось и продавалось; книготорговля была ограничена огромным списком запрещенных книг; число политических и литературных газет и журналов было ничтожно. Г-жа де Сталь, посетившая Вену, нашла, что «здесь нельзя ожидать чего-нибудь крупного в литературе и искусствах. Все ростки талантов заглушены». Быть может, цензурные строгости были в какой-то мере причиной знаменитой венской музыкальности. Действительно, музыка здесь звучала повсюду, она была подлинной страстью венцев. Хотя из множества знаменитых австрийских композиторов один лишь Шуберт родился и умер в Вене, но «права венского гражданства» добивались и получили Глюк, Гайдн, Моцарт, Бетховен и многие другие музыканты.
На конгресс в Вену съехалась вся монархическая Европа. В одном императорском дворце Гофбурге разместились два императора, две императрицы, четыре короля, два наследных принца, два принца и две великие княгини. Их содержание обходилось венскому двору ежедневно в 50 тысяч флоринов, а всего за время конгресса императорская казна истратила огромную сумму в 40 миллионов флоринов (из всех иностранных послов одни лорд Кэстльри платил за занимаемые им апартаменты — полторы тысячи фунтов стерлингов в месяц). Наибольшее любопытство венцев вызывали Александр и вюртембергский король Фридрих, невероятно толстый человек с животом, свисающим складками до колен, из-за чего за трапезой ему отводили специальное место, с выпиленным в столе полукругом.
Сентябрь шел, а заседания конгресса все не начинались из-за того, что Александр заставил отложить открытие конгресса до 1 октября. Дело было в том, что между союзниками обнаружились глубокие разногласия. Хотя Англия, Австрия, Пруссия и Россия сходились на том, чтобы оставить исключительно за собой право установить основные принципы, на которых должен будет покоиться европейский мир, сами эти принципы понимались ими по-разному. Александр хотел предварительно неофициально повидаться со всеми сторонами, чтобы устроить все дела сообразно своим намерениям.