Александр Воронцов считался самым опытным государственным человеком России. Он осмеливался поучать даже такого прожженного дельца, каким был князь Безбородко, читая ему политические нравоучения и коря за лень. (После его ухода Безбородко приказывал растворить двери и окна, пыхтел и, обмахиваясь, бегал по комнатам, бурча: «Слава Богу, педагог ушел!») В конце царствования Екатерины Александр Романович отошел от дел и при Павле благоразумно держался подальше от Петербурга, хотя Павел питал расположение к Воронцовым из-за связи его отца, Петра III, с Екатериной Воронцовой. Он появился в столице лишь с воцарением Александра и сразу стал на сторону «партии молодых людей» — сказалась закваска старого либерала XVIII века.
Его младший брат, граф Семен Романович, был цельной личностью, не признававшим оттенков и видоизменений в политических убеждениях. В 1762 году, состоя в младшем офицерском чине, он гордо провозгласил себя сторонником свергнутого императора, что, впрочем, не помешало Екатерине впоследствии назначить его послом в Лондон. Семен Романович буквально влюбился в Англию, превзойдя в этом чувстве даже самых закоренелых тори. Помимо Англии, его обожание простиралось на одного старшего брата, в котором он видел самого великого и самого добродетельного человека России, чьи слова были для Семена Романовича евангелием, а политические мнения — пророчествами. Отношения между братьями были так хороши, что они даже не делили наследство. Павел неоднократно предлагал Воронцову-младшему самые важные должности, но Семен Романович неизменно просил сохранить за ним лондонское посольство. Как и его брат, он появился в Петербурге в начале нового царствования и, следуя за ним, примкнул к реформаторам — торийские убеждения Семена Романовича выглядели в России крайним либерализмом.
Александр Романович видел политический идеал в республиканско-монархическом устройстве Польши, Семен Романович — в конституционных учреждениях Англии. Относительно России оба сошлись на огромном значении сената в деле роста русской свободы. Они надеялись, что расширение прав сената станет первым шагом на пути к будущему народному представительству, так как предполагали со временем включить в сенат депутатов от дворянства.
Однако царь не решался взять на себя почин в таком важном деле. Поэтому Воронцовы в согласии с членами комитета «условились предпринять энергичное наступление на императора, чтобы вывести его из робкого бездействия».
Во исполнение задуманного Павел Александрович Строганов устроил званый обед для Александра и Елизаветы Алексеевны, куда были приглашены другие молодые друзья царя и братья Воронцовы. После обеда пошли гулять, и заговорщики увлекли Александра в павильон, занимаемый Новосильцовым. Оратором был заранее избран граф Семен Романович, опытный в парламентском красноречии. Вслед за тем огонь по бастионам царской нерешительности был открыт из всех имевшихся в распоряжении орудий, так что, вспоминал Чарторийский, когда Александр ушел спать, ему и во сне должны были слышаться голоса, кричавшие: сенат, сенат…
Царь уже готов был сдаться, как вдруг ему пришло в голову спросить у Лагарпа, что тот думает обо всем этом. Прочитав длинный список предполагаемых прерогатив сената, швейцарец пришел в ужас.
— Я видел эти народные собрания, созываемые с величайшим трудом! — кричал он. — Почти всюду они делают одни только глупости, и я от души поздравляю Россию, управляемую монархом, облеченным во всеоружии власти, необходимой для мудрого и постепенного преобразования, и для предоставления народу не призрачной, а действительной свободы. Только сохранение всей полноты вашей монаршей власти позволит не подвергать судьбу страны случайностям народных собраний, в которых бушуют разнузданные страсти и заглушается голос справедливости, благоразумия и истинной любви к отечеству!
Александр, ободренный неожиданной поддержкой, сказал, что дела в сенате идут даже хуже, чем полагает его наставник.
— Я сам два года присутствовал в сенате в царствие отца моего, — добавил он и, встав с места, изобразил в лицах слушание докладов и принятие резолюций стариками-сенаторами.
Сенат остался прежним сенатом, но в утешение поборникам русской свободы Александр велел именовать его впредь «правительствующим сенатом».