Воцарение Александра сразу привело к значительным изменениям во внешней политике России.
Прежде всего это касалось Англии. Дипломатические отношения с ней были восстановлены, торговое эмбарго снято, скрытое военное противостояние закончилось.
Мальта перестала играть неподобающе-огромную роль в международных делах. Александр не принял звания гроссмейстера ордена св. Иоанна Иерусалимского и сохранил за собой только ни к чему не обязывающее звание протектора ордена. Мальтийский крест был снят с русского государственного герба, президент Академии Наук получил распоряжение впредь при издании календаря не включать города Мальты в число городов Российской империи, а в придворном календаре было приказано печатать список мальтийских кавалеров последним.
Вместе с тем Россия избежала разрыва с Францией. Наполеон не собирался отказываться от союза с Россией и для выяснения того, чего ему следует ждать от молодого русского царя, послал в Петербург своего ближайшего сподвижника и друга — маршала Дюрока[49].
7 мая 1801 года Дюрок был принят царем. Во время аудиенции Александр проявил удивительную наивность. Желая подчеркнуть свое уважение к принципам 1789 года, он выражал бурное восхищение тем, что видит, наконец, француза, участника великой революции, и, предполагая в Дюроке суровые республиканские добродетели, с удовольствием величал его «citoyen» — «гражданин», чтобы доставить удовольствие послу республики. Однако это звание пришлось не по вкусу Дюроку, и он в конце концов вежливо намекнул Александру, что во Франции звание «гражданин» больше никому не ласкает слух.
Помимо аудиенции Дюрок имел с государем знаменательную беседу в Летнем саду. Взяв посла под руку, Александр водил его по дорожкам сада и развивал свои политические взгляды на отношения России и Франции:
— Я всегда желал поддержать согласие между Францией и Россией. Это — две великие и могущественные нации, которые обменялись доказательствами взаимного уважения и должны войти между собою в соглашение, чтобы прекратить мелкие раздоры на континенте. В этом смысле сделаны были предложения моему покойному родителю. Я бы очень желал сговориться непосредственно с первым консулом, честный характер которого мне хорошо известен, не прибегая к помощи многих посредников, всегда опасных. Я говорю с вами откровенно, заявите ему об этом от моего имени. Скажите ему также, что я сочувствую его славе, и что не нужно, чтобы думали, будто он стремится к захватам.
Когда Дюрок заговорил о разделе Турции и выгодах для России от торговли на юге, Александр прервал его:
— Мне лично ничего не нужно, я желаю только содействовать спокойствию Европы.
В этих словах уже заключалась несчастная судьба России на ближайшие двадцать лет: русская кровь должна была скреплять фундамент европейского благополучия.
В заключение Александр сказал, что не намерен вмешиваться во внутренние дела других государств, что всякий народ волен избрать себе правительство, которое удовлетворяет его потребностям, и что он осуждает тех, кто противодействует этому.
Выслушав царя, Дюрок с полным правом предупредил Наполеона, что смена правительства в России не дает оснований «ни для надежд, ни для опасений». Об Александре он отозвался так: «В императоре красивая и привлекательная наружность соединяется с большой кротостью и вежливостью; он, кажется, обладает хорошими манерами и образован. Он любит военное дело и пользуется расположением солдат, которых он часто видит и заставляет учиться, не утруждая и не утомляя их. Его любит народ за простоту обхождения и за предоставленную большую свободу…»
26 сентября в Париже был подписан мирный русско-французский договор, а два дня спустя — секретная конвенция, касающаяся урегулирования дел в Германии, Италии и отношений Франции с Турцией.
Приехавший в ту пору в Петербург Лагарп охладил восторги царя по поводу первого консула и французской республики. Наполеон, уверял Александра швейцарец, думает вовсе не о благе человечества, а о личной власти, о захватах:
— Никто ловчее Наполеона не облекается в шкуру ягненка, лисицы и льва. Руководимое им движение назад, ко временам мрака и варварства, совершается с удивительной быстротой. Уже стыдятся признавать права разума и слагают панегирики спасительному невежеству и похвальному легковерию предков. Честного гражданина ожидает тюрьма и ссылка, а шпионов — деньги и почет; свобода слова подавлена.