Пушкин повзрослел. Неожиданно для него самого его посещает стремление к женитьбе и созданию семьи. Осенью 1826 года он по приезде в Москву знакомится в доме Василия Зубкова на Малой Никитской с двадцатилетней Софьей Пушкиной, дальней своей родственницей. «Я вижу ее в ложе, в другой на бале, в третий раз сватаюсь» – так три года спустя сам Пушкин изложит эту историю. Сватовство не увенчалось успехом, Софья вскоре выйдет замуж за другого.
А в декабре того же года, приехав в Москву и остановившись у Соболевского в его доме на Собачьей площадке, Пушкин бывает на балах в Дворянском собрании. Там он знакомится с семнадцатилетней Екатериной Ушаковой. Наведывается в дом Ушаковых на Средней Пресне, пишет стихи в альбомы Екатерине и ее младшей сестре Елизавете. Будет и потом заглядывать сюда, приезжая в Москву.
В альбоме Елизаветы в 1829 году появится легендарный пушкинский «Донжуанский список» – шуточный и серьезный одновременно. Запись «Екатерина IV», по мнению некоторых пушкинистов, относится к старшей из сестер Ушаковых. Слухи о возможной женитьбе Пушкина на Екатерине до 1830 года циркулируют в разговорах и письмах друзей.
Можно, однако, предположить, что Пушкина привлекла скорее сама семейная атмосфера ушаковского дома. Два экспромта, адресованные Екатерине, пылкими чувствами не проникнуты. В сборник стихотворений 1829 года будет включено под названием «Е. Н. У***вой. В альбом» послание, адресованное Елизавете («Вы избалованы природой…»), а Екатерине эта книга будет подарена с достаточно сдержанной надписью, завершающейся латинскими словами «Nec femina, nec puer» («Ни женщина, ни мальчик»), взятыми из оды Горация.
Сергею Киселеву, который в 1830 году женится на Елизавете, Пушкин незадолго до того напишет с легкой шутливостью: «Кланяйся неотъемлемым нашим Ушаковым».
Всё это свидетельства скорее сердечной дружбы, чем страстной влюбленности. А Екатерина выйдет замуж уже после смерти Пушкина, по требованию жениха уничтожит альбомы с рисунками и стихами поэта, не сохранится и ее переписка с Пушкиным.
Живя в доме Соболевского, Пушкин задумывает подарить другу свой портрет. И заказывает его за 350 рублей художнику Василию Тропинину. Тот наведывается в дом на Собачьей площадке, делает первый этюд. Потом Пушкин позирует ему в мастерской на углу Ленивки и Волхонки. Получается изрядно: и по-домашнему, и возвышенно. Поэт вроде бы в халате, а складки его напоминают тогу. Два любимых перстня на пальцах тщательно прорисованы. Кому-то потом не понравится, что взгляд голубых глаз неподвижен, а Пушкин вообще-то живчик, так и стреляет глазами в разговорах. Но почему бы ему и задумчивым не предстать: может быть, сочиняет в эту минуту.
А летом того же 1827 года, когда Пушкин в Петербурге, Дельвиг заказывает его портрет другому мастеру – Оресту Кипренскому. Ну, тот романтик: поэт у него байроничен, руки по-наполеоновски скрещены, через плечо красно-зеленый шотландский плед. Пишется портрет в доме Шереметева на Фонтанке. Потом Дельвиг просит добавить на заднем плане статую музы с кифарой.
Пушкин откликается стихотворным посланием. Кипренский собирается выставлять работу в западноевропейских музеях, о чем речь в конце:
Пушкин потом выкупит эту картину у вдовы Дельвига. В конце концов портрет, созданный в Петербурге, поселится в Москве, в Третьяковской галерее. А писанный в Москве портрет кисти Тропинина окажется в собрании Музея А. С. Пушкина в Петербурге.
Два увлечения переживает Пушкин в 1828 году. Эти истории развиваются по сути параллельно. За ними – две стороны пушкинской натуры и две грани женственности, его привлекающей. Первая – «Аграфена» из второй, «дополнительной» части «Донжуанского списка». Аграфена Федоровна Закревская, урожденная графиня Толстая – жена генерала, министра внутренних дел. Ровесница Пушкина. Светская львица, среди поклонников которой и Баратынский, и Вяземский, сообщавший в письме жене о том, что Пушкин «отбил» у него Закревскую. Вяземский прозвал ее «медной Венерой», а Пушкин 1 сентября пишет ему: «Если бы не твоя медная Венера, то я бы с тоски умер. Но она утешительно смешна и мила. Я ей пишу стихи. А она произвела меня в свои сводники…»
