«Державин был очень стар. Он был в мундире и в плисовых сапогах. Экзамен наш очень его утомил. Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отвислы; портрет его (где представлен он в колпаке и халате) очень похож. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен в русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи, разбирались его стихи, поминутно хвалили его стихи. Он слушал с живостию необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои “Воспоминания в Царском Селе”, стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, когда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел обнять… Меня искали, но не нашли…»
Семнадцатого апреля 1815 года «Воспоминание в Царском Селе» публикуют в журнале «Российский музеум» за полной подписью Александра Пушкина.
1816 год ознаменован чередой личных знакомств Пушкина с ведущими русскими поэтами. В феврале, когда он лежит больной в лазарете, его навещает Константин Батюшков. В марте, в день Благовещения, среди множества посетителей Лицея – Карамзин и Вяземский. Оба видели Александра ребенком в родительском доме, а теперь общаются с ним как с поэтом.
В мае или июне происходит встреча с Василием Андреевичем Жуковским, который станет для Пушкина и учителем, и другом, и защитником на все оставшиеся 20 лет с половиной.
А вдохновительницей любовной лирики становится в это время двадцатилетняя Екатерина Бакунина, сестра лицейского товарища, будущая фрейлина. Ею увлечены также Пущин и Малиновский. О каких-либо реальных отношениях, естественно, и речи нет. Но стихи появляются, поэтическое мастерство набирает силу.
Возникают и первые авторские трудности. Весной 1816 года Пушкин отправляет в «Вестник Европы», где он удачно дебютировал, три стихотворения, в том числе «Гроб Анакреона». Но в журнал вернулся после болезни прежний главный редактор – Михаил Каченовский. Он не печатает ничего из предложенного. Пушкин ему этого не простит. Каченовский станет постоянной мишенью его эпиграмм, на редкость беспощадных и язвительных. «Клеветник без дарованья» – не самое резкое из выражений по адресу редактора «Вестника Европы». В 1825 году Пушкин в саркастической форме возложит на него ответственность за состояние всей отечественной литературной периодики:
Егор Антонович Энгельгардт, в марте 1816 года пришедший в Лицей директором, неплохо справляется со своими обязанностями. Он расположил к себе б
Но с Пушкиным у него отношения не заладились. В личных записях, сделанных по-немецки, директор так аттестует юного поэта: «Его сердце холодно и пусто; в нем нет ни любви, ни религии; может быть, оно так пусто, как никогда еще не бывало юношеское сердце».
Откуда такая запальчивая категоричность? Холодность сердца – это совсем не про Пушкина. Чем-то этот юноша раздражает людей рационального склада, и они приписывают ему бесстрастность. И еще одно симптоматичное обвинение: «Он основывает всё на поэзии и с любовью занимается всем, что с этим непосредственно связано». Через 100 лет, во времена Серебряного века, страстная преданность поэзии как таковой не будет считаться грехом. Да и в наши дни тоже. Это потому что Пушкин отстоял престиж поэзии, право человека быть поэтом – и только. Не для себя – для следующих поколений.
Энгельгардт, впрочем, защищает Пушкина, когда тот попадает в неприятную историю. Пушкин увлечен Наташей – горничной фрейлины Волконской. Застав красавицу в темном дворцовом коридоре, бросается ее целовать – а это, оказывается, сама немолодая княжна Волконская. Скандал. Дело доходит до государя – и тут за лицеиста вступается директор. Царь благодушно спускает дело на тормозах, говоря с улыбкой: «Между нами, старушка, быть может, в восторге от ошибки молодого человека».
В одном из «китайских» домиков Царского Села проводят лето Карамзины.
Николай Михайлович удостаивает Пушкина серьезных бесед, однажды читает ему предисловие к «Истории государства Российского». Пушкин запоминает с точностью до слова и, вернувшись в свою келью, записывает для себя заветный текст.
В доме Карамзиных он знакомится с гусарским корнетом Петром Чаадаевым – храбрецом, участником Бородинской битвы и многих иных сражений. Чаадаев мыслит независимо и парадоксально, отныне Пушкин будет пребывать с ним в постоянном диалоге.
