Неподалеку от Михайловского находится Петровское, усадьба Петра Абрамовича Ганнибала – одного из сыновей «арапа Петра Великого», дяди Надежды Осиповны. Пушкин навещает Петра Абрамовича, о чем также потом вспомнит в Михайловском в ноябре 1824 года: «…Попросил водки. Подали водку. Налив рюмку себе, велел он и мне поднести; я не поморщился – и тем, казалось, чрезвычайно одолжил старого арапа. Через четверть часа он опять попросил водки и повторил это раз 5 или 6 до обеда. Принесли… Кушанья поставили…»
Примерно в это же время Пушкин наведывается в соседнее село Тригорское и знакомится с семейством Прасковьи Осиповой. Тригорское станет для него почти родным домом, где он найдет ту теплую семейную атмосферу, которой ему не хватало прежде. Да еще и стихию веселья, легкого непринужденного флирта.
Самой Прасковье Александровне 35 лет. Она была замужем за отставным коллежским асессором Николаем Ивановичем Вульфом. Четыре года назад овдовела, оставшись с тремя сыновьями (старшему, Алексею, пока одиннадцать; когда подрастет и поступит в Дерптский университет, станет Пушкину приятелем) и двумя дочерьми. Старшая из них – Анна Вульф, ровесница Пушкина, будет всерьез увлечена соседом-поэтом, в конце концов семейного счастья она так и не обретет. Младшая – Евпраксия, «Зизи» – под этим домашним именем она попадет в пятую главу «Евгения Онегина», ей же будет адресовано бессмертное восьмистишие «Если жизнь тебя обманет…». Она тоже будет увлечена Пушкиным, но без драматических последствий. Словно следуя стихотворному пожеланию, в 22-летнем возрасте Евпраксия выйдет замуж и будет именоваться баронессой Вревской.
Прасковья Александровна стала Осиповой, вступив в брак с отставным статским советником, служившим по почтовому ведомству. В ее доме воспитывается падчерица Саша Осипова, а до следующего приезда Пушкина в Михайловское и Тригорское многодетная соседка успеет родить еще двух дочерей – Марию и Екатерину. Обе будут в 1837 году вместе с матерью провожать поэта в последний путь.
В 1824 году Пушкин познакомится с еще одной представительницей осиповского клана, тоже Анной Вульф, по отчеству Ивановной, племянницей Прасковьи Александровны. В стихах и письмах Пушкина она фигурирует как Netty. Без ее упоминания не обойтись, поскольку в знаменитый «Донжуанский список», составленный Пушкиным в 1829 году, войдут целых четыре имени из вышеупомянутых. Это «Евпраксея», две Анны (обе Вульф, одна – Николаевна, другая – Ивановна) и Александра (Осипова, впоследствии Беклешова). Все оставили след в душе поэта, при том что отношения с ними были, конечно, платонические. Это важно подчеркнуть, поскольку в наше время выражение «донжуанский список» порой понимают как перечень мужских сексуальных побед. Этому отдал дань даже Иосиф Бродский, бравировавший тем, что вдвое превзошел пушкинский результат. Однако Пушкин не включал в свой список тех многочисленных «прелестниц», с которыми у него были сугубо телесные контакты.
До отъезда Пушкин успевает еще во время танцев на вечере (в Михайловском или Петровском) проявить внимание к некоей девице Лошаковой и даже поссориться из-за нее со своим дядей Семеном Исааковичем Ганнибалом. Чуть до дуэли дело не доходит.
Семнадцатого августа Пушкин пишет стихотворение «Простите, верные дубравы!..», в конце которого сказано:
В следующий раз он посетит Тригорское через семь лет и ситуация будет совершенно иной.
По возвращении в Петербург Пушкин пылко отдается всем впечатлениям бытия.
Наконец он встречается с товарищами по «Арзамасу» – литературному кружку, возникшему в октябре 1815 года и объединившему писателей-новаторов, споривших со староверами из «Беседы любителей русского слова» во главе с адмиралом Шишковым (тем самым, что предлагал галоши назвать «мокроступами»). «Арзамасское общество безвестных людей» – таково полное название литературной группы, которую основали шесть человек (Сергей Уваров, Дмитрий Блудов, Александр Тургенев, Василий Жуковский, Дмитрий Дашков и Степан Жихарев). В дальнейшем состав «Арзамаса» увеличится до двадцати одного человека.
«Шишковисты» серьезны и солидны. «Карамзинисты», собравшиеся в «Арзамасе», наоборот, веселятся. Шутейные заседания и в конце ужин, на который непременно подается гусь. Каждый вновь вступающий в «Арзамас» проходит шуточный ритуал посвящения (похожий на масонский) и получает кличку по названию или первому слову какой-нибудь баллады Жуковского. Сам Жуковский, секретарь общества, зовется Светланой, Батюшков – Ахиллом, Вяземский – Асмодеем, Александр Тургенев – Эоловой арфой. Дмитрий Дашков именуется «Чу!», а Василий Львович Пушкин получает имя Вот.
Его племянник с самого начала был проникнут «арзамасским» духом. Еще в декабре 1815 года он сочиняет изощренную эпиграмму на триумвират лидеров «Беседы»:
