Историческая справка:
Прыжки танцоров казались легче и длиннее за счет уклона сцены к партеру, а полеты осуществлялись с помощью системы невидимых тросов, пристегнутых к костюму.
I
Из воспоминаний Петра Каратыгина[54]:
«Я уж был повешен на крючок, меня подняли от полу аршина на три, как вдруг что-то наверху запищало, и… Стоп машина! Она испортилась… Машинист Тибо полез на колосники – так называется верхний отдел сцены —… и кричал наверху, Дидло бесновался внизу, а я между ними висел, как баран, или как несчастная жертва, обреченная на заклание!»
В следующем столетии у балерин в Большом театре будет специальная форма допуска к полетам, как и у космонавтов.
II
Полет стал роковым для Марии Даниловой в 1809 году в балете Дидло на музыку Катерино Кавоса «Амур и Психея» в Эрмитажном театре. Данилова уже была в воздухе, когда почувствовала слишком резкий толчок троса – у нее пошла кровь из горла, открылась чахотка. Император Александр I лично прислал ей в тот же день врачей, тем не менее через несколько месяцев 17-летняя прима умерла… В ее честь назван кратер «Данилова» на Венере.
А вот как описывает Дидло его ученик Петр Каратыгин:
«Он постоянно был в каком-то неестественном движении, точно в его жилах была ртуть вместо крови. Голова его беспрестанно была занята сочинением какого-нибудь па или сюжетом нового балета, и потому подвижное его лицо ежеминутно изменялось, а всю его фигуру то и дело подергивало; ноги держал он необыкновенно выворотно и имел забавную привычку одну из них каждую минуту то поднимать, то отбрасывать в сторону…»
Человек-балет. Вся жизнь в движении – мысли и тела. Ни дня без новых прыжков, поддержек и мизансцен. Ни шага без нового положения ноги. Дидло устанавливает классический балетный костюм: именно он изобрел трико
Но вся эта новизна требовала и нового, выразительного исполнения. Мало того, что балерины должны были подражать хорошей картине или античной статуе, они теперь состязались в выразительности с первыми трагическими артистками. Танец без слов должен был заставлять публику плакать и смеяться – такую цель ставит Дидло перед исполнителями.
Впрочем, мало поставить цель. Новой выразительности надо было научить, чем Шарль-Луи и занимался – ежедневно, с 11 утра. И он не был мягким, добродушным и манерным учителем танцев. На уроках Дидло творился, с точки зрения эпохи политкорректности, жесточайший беспредел.
Его трости боялись больше ядовитых змей или бешеных псов. Он бил ею нерадивых балерин резко, с размаху – увернуться было невозможно. И потом, увернуться – значит быть уволенным. Балеринам требовалось много пудры, чтобы скрыть перед представлением многочисленные синяки на теле: закупки пудры
