— Возможно, что просто не понимаете, — ответил я, всё ещё разглядывая стол. — Попытаюсь объяснить, что же я имею в виду. Видите ли, Михаил Михайлович, написать сотни две различных приказов я могу вот прямо сейчас. Сяду за ваш стол и напишу целую гору. И что дальше? — Я в упор смотрел на него. — Приказ должен быть лаконичным, понятным, не иметь иных толкований, кроме тех, что он подразумевает, и, самое главное, он должен исполняться. То есть, кроме самого приказа, должны быть разработаны методы слежки за тем, чтобы его не выкинули в печку на растопку. Но начнём мы пока с самого приказа. Он должен быть единого образца, чтобы все остальные приказы писались так же, менялась бы только суть. Номер, дата, название — оно же цель. Например, приказ номер один о создании единой пожарной службы. И далее пошли пункты о том, что должно быть учтено.
— Я, кажется, понял, — кивнул Сперанский. — Да, так будет удобно. На эти приказы можно будет легко ссылаться, в суде, например.
— Ну вот видите, — я вздохнул. Мне было не проще составить образец. Потому что получится, как с папками. Все просто дружно забьют на какие-то нелепые правила, потому что привыкли по-другому.
— А как вы пришли к этой мысли, ваше величество? — осторожно спросил Сперанский.
— Я пришёл к этой мысли, когда читал и перечитывал моё назначение гражданским комендантом Петербурга, и так и не понял, в чём именно заключаются мои обязанности. Если, конечно, это не было изначально синекурой. Но я бы не хотел об этом думать.
— Я разработаю образец, вы утвердите его, и? — Сперанский уже понял, что я ценю разумную инициативу.
— И мы начнём обкатывать этот образец на имперской канцелярии. Заодно выявим все недостатки и вовремя внесём изменения. В потом, когда всех всё устроит, издадим приказ, в котором чётко будет указанно, как именно вести важные документы. В конце концов, это не любовные записки, здесь витиеватый слог ни к чему.
— И как мы заставим работать этот приказ? — Сперанский смотрел на меня не мигая.
— Очень просто. Бумаги, написанные как-то иначе, не будут приниматься к рассмотрению, а пойдут как раз на растопку. Всё просто. Я жду Анну Фёдоровну.
И я направился к кабинету, и уже у двери меня настиг голос секретаря.
— Распорядиться приготовить вам кофе, ваше величество?
— Да, было бы неплохо, — молодец, и то, что я предпочитаю начинать работу с кофе, он тоже уже усвоил.
Ждал я Юлию недолго. Почему-то мне было проще называть её именно Юлией, по примеру жены, а не Анной. Мне кажется, что родное имя ей больше идёт. Она пришла, прежде чем принесли кофе. Похоже, выждала минут пять и бросилась за мной, пока не передумала. Вид у жены Кости был очень решительный. Она сжимала и разжимала кулачки, настраиваясь на непростой разговор.
— Я, конечно, понимаю, что чертовски привлекательный тип, но что-то мне говорит, что вы пришли сюда не любоваться мною, — сказал я, глядя на нервничающую невестку.
— Вы так странно иной раз шутите, ваше величество, — тихо проговорила она, и, вздохнув, добавила. — Нет, я просила вас об аудиенции вовсе не затем, чтобы на вас любоваться. Мне достаточно делать это за завтраком, или в любой другой ситуации, когда мы не остаёмся наедине.
— Я вот сейчас даже не знаю, как реагировать на ваши слова. — Ответил я задумчиво. — Вроде бы ничего плохого вы не сказали, а обидно, знаете ли. Когда очаровательная женщина говорит тебе, что ты не слишком интересен, чтобы искать с тобой уединения, то это прекрасный повод задуматься.
— Вы снова шутите, ваше величество, — Юлия совершенно машинально откинула выбившуюся из причёски прядь тяжёлых темно-рыжих волос. — Я пытаюсь собраться с мыслями, но вы постоянно сбиваете меня.
— Я больше так не буду, — взяв её за руки, подвёл к креслу и усадил в него. Она вздрогнула, но сильно не противилась. — Итак, что привело вас сюда?
— Мне запали в душу ваши слова о том, что я, по вашему мнению, люблю ощущать себя жертвой обстоятельств и собственного мужа, — проговорила она, глядя перед собой. — Так вот, это не так. Мне вовсе не нравится это чувство. Как вы знаете, Константин дурно обращается со мной. Наш брак — это весьма страшная сказка, ваше величество.
— Зачем вы мне это говорите, Юлия? — она вздрогнула. Я впервые её так назвал при личной беседе. — Вы хотите, чтобы я повлиял на Константина? Когда он вернётся с Кавказа…
— Нет, ваше величество, я не хочу, чтобы вы как-то влияли на Константина. — Она решительно покачала головой.
— Хорошо, тогда чего же вы хотите? — я, если честно, не знал подробностей семейной жизни Константина и Юлии, но по тем слухам, которые до меня долетали, там действительно всё было не радужно. Когда я впервые встретился с ней, то предоставил ей шанс рассказать мне обо всём. Она тогда не воспользовалась шансом. Почему теперь рассказывает?
— Я хочу, чтобы вы дали согласие на наш развод с вашим братом, — выпалила она.
— Почему сейчас? — я задал вопрос, беспокоящий меня вслух. — Почему именно сейчас?
