— Прошу вас, ваше величество, — и Елизавета Александровна направилась впереди нашего небольшого отряда.
Шедшие чуть сзади и сбоку от нас молодые мужчины с любопытством поглядывали по сторонам. Даже Сперанского проняло, и он нет-нет, да и бросал шальные взгляды в стороны стаек девиц, которые в это же время начали выходить из классных комнат.
И только Илья шёл с абсолютно равнодушной мордой. У меня даже закралось подозрение, что на него весь этот цветник не производит ни малейшего впечатления. И, скорее всего, так и было. Он всё ещё слуга, а многие дворяне, в том числе и дамы, слуг за людей-то не считают, и, естественно, не видят в них мужчин. Так что Скворцов, несмотря на свой возраст, уже такого повидал… Так что, да, невинные девочки не отвлекут его от поставленной задачи, как ни крути.
А девушек в коридорах становилось всё больше. Никто не предупредил классных дам, или как тут учительницы назывались, что мы заявимся. Поэтому никто не приготовился. Девушек в бальные платья не одели, самых хорошеньких не оставили. О, а это что?
— Вера, чем вы занимались весь урок? — французский язык резанул по ушам, заставляя поморщиться. Вот что значит, без предупреждения явиться. А ведь уже до самого тупого Петербургского дворянчика дошло, что император очень сильно стукнулся головой, когда в обморок у постели покойного папеньки свалился и не хочет слышать иностранную речь, особенно среди своего окружения.
Я остановился напротив классной комнаты, в которой классная дама отчитывала неизвестную мне Веру.
— Вера, за своё поведение я вынуждена вас наказать. Вы сегодня останетесь без ужина!
Пальменбах побледнела и кинулась ко мне, но она успела за это время отойти слишком далеко, и не смогла меня перехватить, когда я, нахмурившись, целенаправленно свернул в сторону классной комнаты, из которой всё ещё слышались нотации.
— Добрый день, дамы, — я стремительно вошёл в комнату, и высокая, худощавая женщина, нависавшая в этот момент над невысокой девчонкой, лет шестнадцати на вид, выпрямилась, уставившись на меня.
— Ваше величество, — женщина держала девчушку за плечо, и так и присела в подобие реверанса, которые уже стремительно уходили в прошлое. Девушка вынуждена была поклониться вместе с ней.
— Что происходит? Что натворило это юное создание? — я доброжелательно улыбнулся девушке, но, когда перевёл взгляд на наставницу, вряд ли в моих глазах можно было распознать улыбку.
— Она занималась невесть чем, в то время как у нас шёл урок этикета, — всплеснула руками дама.
— Вы меня заинтриговали. — Я снова посмотрел на девушку, которая стояла, опустив взгляд, и чуть не ревела. — И чем же таким жутким занималась ваша воспитанница?
— Вот, ваше величество. — И дама протянула мне лист, полностью исписанный… математическими формулами?
Я медленно посмотрел на девушку, затем снова на формулы.
— Скажите, Вера, вы понимаете, что здесь написали? — спросил я, внимательно глядя на девушку.
— Конечно, ваше величество, — она вскинула на меня тёмные, опушённые густыми ресницами глаза.
— Вам нравится математика? — продолжал я спрашивать у неё, отмахнувшись от классной дамы и Пальменбах, пытающихся встрять в наш разговор.
— Очень нравится, ваше величество, — ещё тише ответила девушка.
— А скажите мне, Верочка, вы одна такая во всём институте, кто понимает, а самое главное, любит все эти формулы? Или у вас здесь имеется небольшой кружок по интересам?
— Я не одна, кто любит математику, — уклончиво ответила девушка. Понятно, не хочет сдавать подружек.
— Елизавета Александровна, вот видите, мы случайно и зашли в классную комнату, как вы этого хотели. И теперь во мне разыгралось со страшной силой любопытство. А как здесь у вас дела обстоят с математикой, к примеру? — спросил я, поворачиваясь к Пальменбах.
— Что? — она захлопала глазами, а я протянул ей исписанный лист, и потёками чернил.
— Вы знаете, что здесь написано? — спросил я, чувствуя, что от ещё немного сладости, и у меня зубы слипнутся.
— Эм, — она в панике подняла взгляд на классную даму, но та смотрела на меня, не мигая, и не видела мольбы начальницы помочь ей. Но, сдаётся мне, что, даже если бы увидела, то не помогла бы. — Нет, ваше величество. Математика никогда не увлекала меня настолько, чтобы разбираться во всех этих формулах. К тому же я искренне считаю, что это неженское дело.
— Довольно спорный вопрос, на самом деле, но, принимается. — Задумчиво ответил я и снова посмотрел на девушку. — Я не отменяю наказания, хоть и считаю его слишком суровым. Всё-таки на уроке этикета, вы должны были заниматься этикетом.
— Но… — в тёмных глазах вспыхнула непокорность, и она опустила взгляд.
— Вы, как никто другой, должны осознавать, что в жизни, как и в математике, чаще всего существует определённая последовательность. Строгий порядок, в котором, если и случаются исключения, то они именно исключения. — Сказал я тихо, глядя на неё. — Если то, то это. И за любым поступком всегда следует ответ. Этот ответ, Верочка, очень хорошо просчитывается. В вашем случае, это наказание. Разве вы не знали, что так может случиться?
