— Придётся твоего Маркуса по-тихому удавить. Парням скажу, чтобы всё сделали без шума и пыли.
— Как это удавить? Сань ты чего? Маркус он нормальный. Конечно, со своими тараканами, но безобидный. Жалко его. В конце концов, если ляпнет что кому, можно его выставить клоуном и сумасшедшим.
— Лен, Маркус кто угодно, но только не клоун, понятно? Будем думать. А ты, прежде чем ещё какую херню ляпнуть, подумай хорошо. Я тебя в пыточную свожу. Это будет для твоего мозга очень полезно.
— Не пойду я туда.
— Пойдёшь. Это чтобы у тебя было, что вспомнить! — Я встала. Собралась идти к себе, но Ленка вцепилась в меня.
— Сань, побудь ещё. Если хочешь, можешь поругать меня.
— А что так?
— Так Васи нет. А мне одной как-то не по себе.
— Вани тоже нет.
— А где они?
— А я откуда знаю, где наши мужики шарятся? Может по бабам пошли.
— Как это по бабам?
— А так. Мужики же кобели по своей натуре. Ты своему Ваське даёшь лЯбовью с тобой заняться?
— Конечно. Он мужик молодой, здоровый. Ему надо. И мне тоже надо. Даже больше, чем до беременности. Грудь у меня такая стала чувствительная. Он только её в ладони свои берёт, как всё.
— Что всё?
— Чуть трусы мокрые не становятся. — Она ухмыльнулась. — Сань, а ты Ваньке даёшь?
— Даёшь. Ты права, нельзя молодого мужа долго динамить и передерживать. А то побежит на сторону нереститься. А нам этого не надо, да, Лен?!
— Не надо. Пусть лучше со мной нереститься. — Она засмеялась. В этот момент в горницу постучались. Дверь открылась, заглянул папан.
— Не спите, дочки?
— Нет, батюшка. Что-то случилось? — Спросила я свёкра. Он зашёл.
— Вы, дочки, мужей то сегодня не ждите. По делам они поехали, по государевым. А нам поговорить нужно. — Он сел за стол на лавку. Посмотрел на нас. Как-то тяжко вздохнул.
— Говорите уж, батюшка. Мы дочки взрослые, скоро вас внуками одарим. Чего уж тут?! — Сказала я на печальный и в тоже время тревожный взгляд Вяземского-старшего.
— Шуйский заговорил.
— Я не сомневалась, что язык каты развяжут. — Кивнула я боярину.
— Вести не очень хорошие. Султан османский награду за вас объявил. Большую. 100000 султани золотом.
— То, что османы за нами охотятся большой новостью для меня не является. Но что-то мало султан готов заплатить! — Скривилась я. У Фёдора Мстиславовича глаза расширились.
— Ты что такое говоришь? Это огромные деньги. Состояние. По-мимо денег ещё и должность при условии принятия ислама. Если нет, то просто деньги.
— Шуйские соблазнились ради денег? Готовы были подставить весь свой клан? Что-то слабо верится, батюшка.
— Я вот тоже сомневаюсь. Но большего он не говорит.
— Кто ещё замешан в заговоре?
— Сказал, что больше из семьи никто. Холопа использовал.
— Ну вот, Фёдор Мстиславович. Каты плохо поработали.
— Почему ты так думаешь, Саша?
— Батюшка, но ты же сам сказал, что не очень веришь, что из-за денег он пошёл на это.
— Может бежать к османам хотел? Веру сменить. Пашой бы там стать мог.
— Скажи, Фёдор Мстиславович, Шуйские дружные? Сплочённая семья?
— Конечно. А как без этого?
— А вот теперь подумай, что будет, если Иван сбежит к османам, сдав нас с сестрой или хотя бы кого-то из нас? А сбежав ему придётся стать ренегатом, то есть предателем веры предков своих. Что будет с его родичами? Как ты думаешь, батюшка? Что сделает Василий Иванович, Государь наш с остальными Шуйскими?
— Ну мало ли, в семье не без урода. Не всю же семью из-за этого казнить?
— Ошибаешься, всю. Где ещё Шуйские служат?
— Много где, дочка. Род то большой. Вот например Василий Васильевич Шуйский, по прозвищу Немой.
— Почему немой?
— Немногословен он. Молчит больше, чем говорит. Воеводой сейчас службу Государю несет в Вязьме.
— Значит под его командованием войска?
— Конечно. Раз он воевода.
— Замечательно, просто превосходно. Слов нет. Кто ещё?
— Иван Васильевич Шуйский…
— Который в каземате?
— Нет. Это другой Шуйский. Он был воеводой полка правой руки, а сейчас наместник рязанский.
— Тоже не плохо. Я в восторге! Кто ещё?
— Василий Васильевич, по прозвищу Бледный. Но он, Сашенька, старик уже совсем. От дел отошёл. Слышал я, подстриг принять хочет и уйти от мира.
— Бог с ним, пусть идёт в монахи. Кто ещё?
— Ивана Скопу, его ещё зовут Большой ты знаешь. В каземате сидит. Есть его брат, тоже Иван, зовут Меньшой по прозвищу Хрен.
— Как? Хрен? Почему? — Я удивлённо смотрела на свёкра. Елена засмеялась.
— Наверное у него хрен так хрен. — Вставила она свои пять копеек. Папан посмотрел на Елену непонимающе.
— Да не знаю я его, почему так зовут. Воевода он сейчас в землях, что у Ливонского Ордена отобраны были.
— Тоже воевода? — Свёкр кивнул. — То есть, под его началом тоже войска стоят?
— Да. И не мало.
— Какой кошмар. — Я нервно засмеялась. — А ещё? Я батюшка даже боюсь спрашивать дальше.
— Михаил Васильевич Шуйский. Наместник сейчас Переяславский. Сын его, Андрей Шуйский по прозвищу Частокол. Молод, немного постарше моего Ивана, мужа твоего, Саша, да только гонору много. Тысячник он.
— То есть, под его началом тысяча сабель?
— Всё так, дочка.
— Бл…ь, как весело то! — Я не смогла сдержаться. Свёкр осуждающе покачал головой.
