Князь Воротынский дал сигнал латной коннице, которую успели вывести из окружения начать атаку на отряд наёмников, зашедших нам в тыл и теперь откатывающихся от наших редутов. Я улыбалась. Молодец князь. Скопировал тактику французов в битве при Кастийон-ла-Батай, о которой я ему рассказала и даже набросала схему битвы. Началось избиение тех, кто нам зашёл в тыл. Настоящая бойня. Организовать нормальное сопротивление они уже не могли. Были дезорганизованы. Их командир убит. Те же кто наступал нам в лоб ещё шевелились. Бои шли возле каждого редута первой линии. И до сих пор существовала угроза прорыва ко второй линии. Между редутами первой линии было навалено множество трупов. В основном фрагментарных, разорванных в клочья тел.
Когда день стал клонится к вечеру, Воротынский нанёс удар по основным силам имперцев. С двух сторон. С левого фланга ударила латная конница. С правого легкая кавалерия и пешие мечники. А центр мы продолжали перемалывать пушками. Ландскнехты побежали.
— Князь, — обратилась я к Воротынскому. — Повели, чтобы нашли фон Фрундсберга. Он мне нужен живым.
Разгром был полным. К тому времени, как опустилась ночь, с войском капитана Георга фон Фрундсберга было покончено. Вся артиллерия с пороховым запасом и железными ядрами досталась нам. Кроме того, была захвачена войсковая казна с 10 тысячами серебряных немецких талеров. Я уже молчу про доспехи и о оружие, коих стало скапливаться целые груды, куда трофейные команды стаскивали всё новые и новые трофеи. И ко мне принесли самого капитана. Он был тяжело ранен. Левая рука размочалена картечью по локоть в труху. Перебита картечиной кость лодыжки левой ноги. Он потерял много крови и был без сознания.
— Нет, засранец, ты у меня так просто не сбежишь. Я тебе не дам! — Проговорила, глядя в его бледное лицо. — Кладите на операционный стол. Посмотрела на Дарёнку. В поход она пошла сама. Напросилась. Хотя у неё стоял уже на ноге аппарат Илизарова. Но она ловко передвигалась и говорила, что не чувствует боли и дискомфорта. Георга раздели донага. На лицо положили тряпку с эфиром. Это чтобы он не пришёл в себя во время операции. Руку я ему ампутировала по локоть. С ногой пришлось повозится, но справилась. Вычистив осколки кости из раны и наложив шину, жёстко зафиксировав кости и саму ногу. Конечно, к моменту оперирования капитана наёмников, я уже во всю оказывала медицинскую помощь нашим раненым. На немцев и ливонцев мне было глубоко наплевать. Свои дороже. Раненых сортировали по степени ранений. Тяжёлых сразу тащили в операционную. Раненым со средней тяжестью повреждений и лёгким оказывали помощь мои кадеты и пара привезённых из Москвы лекарей. К полуночи я еле стояла на ногах.
Поэтому, когда по приказу князя Воротынского меня отвели в мой походный шатёр, я рухнула, даже не раздеваясь на своё ложе и мгновенно уснула. Раздели меня уже Фрося с Дарёнкой.
Снился мне Ванечка, мой муж. Мы с ним купались в каком-то озере. Я убегала от него, а он ловил меня. Мы смеялись, в радуге брызг. Догнав, он выносил меня на руках из воды и любил на теплом песке. Но в какой-то момент он, поцеловав меня, поднялся на ноги. Смотря мне в глаза, прошептал: «Прости меня, люба моя, береги сына». Повернулся и стал уходить в дымку, которая появилась. Я стала звать его: «Ваня, Ванечка, куда ты?» Но он продолжал уходить, только оглянулся на меня, посмотрел виновато. Я увидела, как губы его шепчут: «Прости». Я попыталась встать с песка, но не могла и пошевелится. А он уходи всё дальше и дальше. Его силуэт стал размываться в тумане, пока она совсем не скрылся…
Я резко проснулась. Села на походном ложе. Сердце у меня колотилось так, словно оно птаха, которая бьётся в силках, пытаясь вырваться из груди. Я часто дышала. Липкий страх окутывал меня. Это всего лишь сон. Простой сон. С Ванечкой ничего не случится. Он на Дону, строит крепость.
Фрося спала в моих ногах, свернувшись калачиком. Встала, Фросю укрыла своим одеялом. Дарёнки не было. Я оделась. Вышла из нашего походного шатра. Солнце уже встало наполовину из-за леса на востоке. В лагере во всю шла суета. Дымили костры и на них висели котлы. Прошла чуть вперёд. Увидела Дарёнку, она стояла возле одного из котлов. Выговаривала усатому воину.
— Ты мясо заложил?
— Заложил. Ты чего ругаешься, молодка?
— Я пока ещё не ругаюсь. Побольше мяса кинь. Не надо так на меня смотреть. Ты для кого еду готовишь? Для царевны. Поэтому слушай, что я тебе говорю. Мяса больше. Мою травку добавь, пахучую. Потом крупу. Понял?
— Мне без сопливых всё ясно. Ты чего тут распоряжаешься?
— Ты мне поговори ещё, усатый.
— Какая ты язва. Настоящая погибель. Скажи, Дарёна, а что у тебя с ногой? Говорят, вериги у тебя там.
— А ты что мне под подол заглянуть хочешь?
— Да я бы с радостью под твой подол заглянул бы.
Сидевшие рядом воины начали смеяться, но Дарёна не растерялась. Усмехнулась, подбоченившись.
— Ой смотрите, люди добрые, под подол мне заглянуть хочет. Ты жёнке своей под подол заглядывай. Понял?
— А если жёнки нет, что делать, Дарёна?
