— Ты всё верно понимаешь. Мой муж, боярин Вяземский, Иван Федорович, был поранен здесь отравленной стрелой. Он умер. И я поклялась не снимать траур пока не отомщу.
Гойда мне кивнул. Сопровождающие его воины стали переговариваться друг с другом. Он поднял руку, давай понять, чтобы замолчали.
— Скажи мне… — Он сделал паузу, но потом продолжил. — Царевна, это правда, что ты немцев разгромила, а ляхи с литвинами сами ушли, испугавшись боя с тобой?
Я усмехнулась. Слухи и сюда уже добежали. Хотя о чём я…
— Ну, допустим, имперцев не я разгромила, а русская рать, коей командовал князь Воротынский. Я руководила своими кадетами, артиллерий.
— Про князя Воротынского слыхивал. Добрый воин. Но всё же. Многие говорят, что именно тебе он обязан победой. А ещё бают, что лик Христа встал над полем брани, а Богородица свой покров на тебя накинула.
— Я лично лик Христа не видела. Была занята боем. Но многие воины утверждают, что видели. А покров Богородицы, — я пожала плечами, — может быть. Не мне судить об этом.
— Зачем звала меня, Царевна?
— Поговорить хочу.
— Хорошо. Давай разговаривать.
— Здесь что ли? Может в крепость зайдём?
Иван оглядел стены и башни крепости. Криво усмехнулся. Но с места не сдвинулся.
— Что, атаман, боишься зайти?
— Не боюсь. Но не доверяю я боярским крепостям. По мне лучше вольная степь. — Он вопросительно посмотрел на меня, ожидая моего ответа. Я ему кивнула.
— Хорошо, давай прокатимся. Вдвоём.
— Почему вдвоём? Мне от своих братов скрывать нечего.
— И всё же двоём. А ты потом что посчитаешь нужным, то своим братам и расскажешь. — Глянула на своих сопровождающих. — остаётесь здесь.
— Но, Царевна?! — Тут же воскликнул Божен.
— Никаких но. Выполнять, сержант. Сотник, — это уже к княжескому военачальнику, — я поеду одна. И это не обсуждается. — Сотник посмотрел на меня внимательно, потом кивнул.
— Не забудь, Царевна, я перед Великим Государём ответ за тебя держу.
— Я это помню. — Тронула ногами коня. Она пошёл вперёд. Гойда пристроился рядом со мной. Все остальные его люди остались ждать вместе с моими. Некоторое время ехали молча. Отъехали от своих метров на двести. Я остановилась. Взглянула на атамана.
— Скажи, Иван. А что дальше?
— Я не совсем понял тебя, Царевна.
— Что дальше с казаками будет? Как ты видишь свою дальнейшую жизнь?
— Жизнь свою вижу вольной, как ветер в степи. А что с казаками, так они тоже люди вольные. Как жить им и что дальше делать, сами решат.
Я покачала головой. Усмехнулась.
— Слышал такую поговорку, человек предполагает, а Господь располагает.
— Что ты хочешь сказать?
— Пути Господни не исповедимы. Мало ли что мы хотим сделать и что планируем. Ведь всё может пойти не так, как мы хотим. Русь неизбежно пойдёт на юг, забирая степь себе. Вплоть до Хвалынского моря, через которое можно дойти до персов и до Чёрного моря, до Крыма. А потом и Крым заберёт.
Иван удивлённо посмотрел на меня.
— До Хвалынского моря? А Казань куда денешь? Астрахань? Ногаев? Я про Крым вообще молчу. Там османы. Они не отдадут. Ибо очень сильны.
— Казань и ногаи не преграда. На ногаев найдутся свои волки. А османы, сегодня сильны, а завтра слабы. Всё в мире меняется. Но у меня другой вопрос. Что делать будешь ты и твои казаки?
— А что делать? Степь большая. Мы себе место всегда найдём.
— Иван, Иван. Ай-яй-яй. — Я покачала головой, улыбаясь. — Ты же сам знаешь, что степь не такая и большая. Я же тебе сказала, до Хвалынского моря дойдём. Куда дальше, Гойда? К персам подашься?
— На Терек уйдём.
— Мы и до Терека доберёмся.
— Ну это когда будет?!
— Какая разница, атаман, когда это будет. Главное, что будет. И только не надо мне говорить за Каменный пояс. Мы и туда дойдём. Тем более, что Каменный пояс Руси нужен как воздух. Мы и так уже начали к нему движение. А после и за сам пояс уйдём. Там тоже много чего есть для будущей Руси.
— Я слышал на западе новую землю открыли. Можем и туда уйти.
— Можешь, да только для этого океан надо пересечь. И далеко это слишком. И все ли захотят с тобой идти? А малым числом пойдёшь, сгинешь. Ибо там далеко не молочные реки с кисельными берегами. Там и своих находников хватает. — Я смотрела вопросительно на атамана.
— Но ты, Царевна, что-то хочешь предложить? Если так, то знай в неволю никто не пойдёт. Лучше умереть.
— Ты сам то из беглых?
— А какая разница? Даже если и из беглых. И что?
— Ничего. Мне всё равно, беглый ты или нет. Для меня это не важно. И я не говорю, что надо идти в неволю и вновь свою шею подставлять под хомут холопа. Мало того, я даже знаю такой девиз, с Дона выдачи нет. Так ведь?
— Не слышал таких слов, но ты права, с Дона никого и никогда не выдают.
— Я хочу, чтобы казаки служили Руси. Подожди, атаман. Я хочу, чтобы казачество стало новым сословием на Руси. Служивым воинским сословием. С вас не будут браться налоги и подати. Мало того, вам будут помогать с оружием и продовольствием. Если будет нужда, то и деньгами. Холопить казаков будет запрещено, под угрозой смертной казни.
— Какое заманчивое предложение. А что казаки должны будут делать для Великого Князя? Какова плата?
