И только когда она совсем уже потеряла надежду, буквально перед самым уходом, Сеит вдруг предложил всем присутствующим вновь собраться такой же приятной компанией перед окончанием его отпуска. Причем Шура готова была поклясться, что, сказав это, он бросил на нее выразительный взгляд, словно намекая, что прежде всего он желает видеть именно ее.
Будучи холостяком, он, разумеется, не мог позвать незамужних дам к себе, поэтому представил на рассмотрение дам программу, соответствующую правилам приличия: прогулку по городу, каток, а после этого на обед в «Restaurant de Paris».
Такое предложение, конечно, было принято со всеобщим одобрением, тем более что Сеит не мелочился и пригласил в лучший ресторан Петрограда, который посещали самые сливки общества, включая великих князей.
Шура тоже вслед за Константином и Валентиной сказала, что будет рада прийти. Но на душе у нее было невесело.
– Вы скоро уже уезжаете? – тихо спросила она, пока остальные, весело переговариваясь и смеясь, надевали шубы, пальто и шинели. – На войну?
– Как того требует долг офицера. – Сеит поддержал ее шубу и, когда она сунула руки в рукава, на несколько мгновений задержал руки на ее плечах. – Пока война не закончится, я буду верен присяге.
– Вы так странно это говорите. – Шура обеспокоенно взглянула на него, но если он и собирался что-либо ответить, времени на это уже не было – остальные гости были готовы выходить. Поэтому Сеит только улыбнулся в ответ, но как-то невесело. И ей даже показалось, что во взгляде его мелькнула печаль.
Дома Шура собиралась сразу отправиться спать – отец уже лег, поэтому рассказ о том, как они весело провели вечер, все равно пришлось отложить до завтра. Но ее неожиданно задержала Валентина.
– Шура, нам надо серьезно поговорить.
Тон ее был таков, что становилось несколько страшно. К тому же подобное начало разговора всегда вызывает тревогу (а если к нему добавляется еще и «ты только не беспокойся», то и настоящую панику). Поэтому с Шуры тут же слетела сонливость.
– Что случилось? – испуганно спросила она.
Валентина села в кресло, показала ей на соседнее и, дождавшись, пока она тоже сядет, твердо заявила:
– Ты не должна чересчур поощрять этого Ивашкова.
От неожиданности Шура даже дар речи потеряла. Многого она могла бы ожидать, но никак не этого.
– Я его поощряю?! – наконец изумленно выдавила она.
– А разве нет? – Валентина приподняла тонкие брови и холодно посмотрела на нее. – Учти, он тебе не пара. Ни титула, ни состояния.
– Но если он такой со всех сторон неподходящий, почему мы его принимаем? И папа с ним охотно беседует.
– Я не говорила, что он плохой человек или неподходящее знакомство, – немного сбавила тон Валентина. – Конечно, он из приличной семьи и учился вместе с нашим любимым братом, но одно дело – дружески общаться, а другое – принять в семью.
Так вот откуда он взялся! Шура мысленно обрадовалась разрешению этой маленькой головоломки – где она раньше видела Ивашкова и откуда его так хорошо знает отец. Ну конечно, она встречала его в Москве, среди друзей старшего брата, как и Сента. Но если с Сеитом их тогда познакомили, то Ивашкова она, наверное, видела мельком, вот и не запомнила.
Валентине она, конечно, всего этого говорить не стала, а просто ответила:
– Я его вовсе не поощряю!
– А со стороны кажется иначе, – строго сказала Валентина. – Допустим, я понимаю, что ты просто чересчур стараешься быть со всеми вежливой, но у посторонних людей может сложиться превратное впечатление о твоих чувствах. Учись быть вежливо-отстраненной. А если тебе так хочется с кем-нибудь пококетничать, лучше обрати внимание на Петра Бобринского.
– У него тоже нет состояния, – ехидно напомнила Шура, ощутив небывалый прилив самоуверенности. Она вдруг осознала, что если ее обвиняют во внимании к Ивашкову, значит, ее чувства к Сеиту остались незамеченными!
– Зато он граф и с большими родственными связями.
– Тина! – Шура внимательно посмотрела на старшую сестру, обдумывая пришедшую в голову неожиданную мысль. – Скажи, пожалуйста, это твоя собственная мысль, что мне стоит обратить внимание на графа Бобринского, или я чего-то не знаю?
Судя по тому, как Валентина покраснела, она угадала правильно. И хотя та, конечно же, не ответила на ее вопрос, а заявила «я не понимаю, о чем ты», теперь она была почти уверена, что это мамина идея.
Шура пообещала подумать о Петре Бобринском и поспешила сбежать в свою комнату от дальнейших нотаций. Какое счастье, что она не поддалась искушению и не рассказала Валентине о своих чувствах к Сеиту, а главное – о том, что между ними произошло в Москве! Если такая буря поднялась из-за того, что она всего лишь пару раз потанцевала с Ивашковым, страшно представить, что было бы, знай Валентина об ее истинных чувствах. Тем более, если мама уже нашла ей жениха.
Успокаивало, впрочем, то, что Петр не проявляет к ней особого интереса. И папа никаких намеков не делал. Да, точно, надо будет с отцом поговорить! Спросить его, правильно ли она догадалась. Он не станет скрывать от нее правду и – Шура была в этом уверена – не станет ее неволить.
