– Фанни, вы пообщались с нашими знатоками литературы? Что вы о них думаете?
Та усмехнулась и с неподражаемой гримасой ответила:
– Они мне напоминают торговку «счастьем», которую я видела в Петрограде. Толстая баба стояла с попугаем, восседающим на жердочке над квадратиками бумажного счастья. Баба кричала: «На любой интересующий вопрос моя попка вам быстро дает желающий ответ!»
Рослый швейцар распахнул перед ними тяжелую дубовую дверь ресторана и почтительно поклонился, всем своим видом показывая, что безмерно счастлив их видеть. А сразу за дверью, в выстланном богатым ковром холле склонились в поклоне два лакея и вежливо предложили следовать за ними в гардероб.
Оставив там шубы, Шура с Таней прошли в зал, на пороге которого их встретил величественный метрдотель в смокинге, похожий на пожилого царедворца.
– Для нас большая честь снова видеть вас, госпожа Чупилкина. Где вам будет угодно сесть? – осведомился он с безукоризненным произношением, сделавшим бы честь даже адвокату. – Желаете ближе к сцене или шум будет вам мешать?
– У нас с Александрой Юлиановной доверительный разговор, – сообщила Таня. – Однако и романсы мы хотели бы послушать.
– В таком случае позвольте предложить вам вот этот столик. – Метрдотель остановился. – Сцена видна прекрасно, но оркестр немного в стороне и не будет заглушать ваш разговор.
Шура едва успела сесть, как словно из-под земли выросли два официанта во фраках и белых перчатках, один из которых поставил на столик вазу с белыми розами. Но к удивлению Шуры, с ними они не заговорили – меню Таня со знанием дела обсуждала все с тем же метрдотелем, а официанты только записывали. Потом все трое исчезли, и буквально через минуту были поданы дополнительная сервировка и закуски.
Метрдотель появился снова минут через пять, оглядел стол, вопросительно посмотрел на Таню и Шуру, видимо молчаливо спрашивая, всем ли они довольны, и вновь исчез, оставляя их на попечение официантов. Впрочем, потом Шура заметила, что он продолжает следить за всеми столиками, и их в том числе.
– Нравится тебе здесь? – лукаво спросила Таня, перехватив один из ее любопытствующих взглядов по сторонам.
– Очень. Ты не поверишь, но я никогда не была в настоящем ресторане. Только в кондитерских и закусочных. Мама считала, что по ресторанам можно начинать ходить лишь после официального выхода в свет.
Таня сделала знак, чтобы им налили шампанского.
– Тогда это тем более надо отпраздновать. – Она подняла бокал. – За начало твоей взрослой жизни!
Шура отпила немного и вздохнула.
– Она как началась, так и закончится. Я ведь полностью завишу от родителей. Хорошо еще, что мы приехали в Петроград с папой, а не с мамой, иначе меня бы и с тобой никуда не отпустили.
– Да, – усмехнулась Таня, – Екатерина Васильевна, наверное, спит и видит, как бы быстрее найти тебе жениха и передать с рук на руки уже под его опеку.
Шуре не оставалось ничего иного, как кивнуть. Она и сама так думала.
– Вероятно, да. – Она вновь оглядела сияющий огнями ресторан. – Иногда я тебе очень завидую.
Но Таня, к ее удивлению, вдруг откинулась на стуле и рассмеялась. Причем как-то сухо и вовсе не весело.
– Бог с тобой, Шура! Неужели ты и вправду думаешь, что жизнь балерины – это такое уж счастье? Ты на самом деле считаешь, что моя жизнь – это только выступления, где меня забрасывают цветами, светские рауты, где я принимаю восторги поклонников, и рестораны вроде этого? А знаешь, каково это – репетировать, пока у тебя ноги в кровь не сотрутся? А что такое закулисные интриги – грязные слухи, порезанные костюмы, стекло в пуантах?
– Какой ужас! – ахнула шокированная Шура. – Ты серьезно? Неужели балерины опускаются до таких гадостей?
– Опускаются, и хуже опускаются. – В голосе Тани звучала горечь. – Но поверь мне, не от хорошей жизни. Нет такой танцовщицы, которая была бы довольна своим положением. Все, от примы до кордебалетной, недовольны, потому что мы всегда измученные, уставшие, с больными нервами. Оперные и драматические актрисы могут отдыхать, а мы каждое утро обязаны ломаться на экзерсисе до конца карьеры. Потому и дружба связывает нас лишь на короткое время, а тайная ненависть – на всю жизнь. Мы делаем иногда сознательно друг другу гадости, но не по злобе: таковы правила борьбы за место, за положение, за свой талант!
Таня быстро выпила бокал шампанского и тут же сделала знак его снова наполнить.
– Ты обратила внимание, сколько я ем? – продолжила она, показав на свою порцию в два раза меньше обычной, и Шура вспомнила, что действительно, и на ужине в своем доме она тоже почти не притронулась к поданным изысканным блюдам. – Это у меня сегодня кутеж, день чревоугодия. Я еще третий бокал шампанского выпью в честь такого случая. Но только сегодня. Балерине нельзя толстеть, иначе партнер не сможет ее поднимать, а значит – прощайте главные роли. Оперные певицы могут быть сколь угодно полными, а мы все время голодаем.
– Прости, пожалуйста, – прошептала Шура. – Я и не представляла…
