Шура тогда возвращалась с ярмарки. Удивительно, но пока она считалась ребенком, ее всюду отпускали всего лишь в сопровождении служанки, а стоило повзрослеть и официально превратиться из девочки в девушку, как сразу стало неприлично куда-либо ходить без родственника, компаньонки или равной по статусу дамы.
Но в пятнадцать лет, будучи гимназисткой, она этого еще не знала, хотя вообще-то считала себя вполне взрослой и досадовала на то, что приходится носить косу вместо модной сложной прически, как у Валентины.
Да, если бы она была на самом деле взрослой, ничего бы, наверное, и не произошло. Ведь тогда она бы не прибежала с ярмарки, весело болтая с горничной, не вошла бы вместе с ней через черный ход, а приехала бы в экипаже к парадному крыльцу. А значит, была бы в курсе того, что у них гости.
Но она ничего не подозревала, суету на кухне и в людской отнесла к подготовке завтрашнего праздничного обеда и сразу побежала в гостиную, где ее старший брат Миша (единоутробный – сын ее матери, Екатерины Васильевны, от первого брака) должен был как раз руководить установкой рождественской елки. В Петрограде елки уже перестали ставить по причине войны, но Москва не собиралась отказываться от старых традиций из-за какого-то немецкого кайзера.
Шура влетела в комнату, не снимая шубки. Румяная с мороза, немного запыхавшаяся, она была настолько поглощена своими впечатлениями от ярмарки, о которых хотела рассказать брату, что не сразу поняла, что в гостиной кто-то посторонний.
Да и не было у нее на это времени. Едва она распахнула дверь и переступила порог, как ее подхватили чьи-то сильные руки, а губ коснулись теплые губы.
Поцелуй был легким, нежным и ненавязчивым. И тем удивительнее был вихрь охвативших ее эмоций. По ее жилам словно огонь пробежал, заставив затрепетать от неизведанных прежде чувств и ощущений…
Рассудок и воспитание должны были подсказать ей, что делать. Надо было оттолкнуть наглеца, дать пощечину, возмутиться. Но разум молчал, а сердце пело. Она бы не променяла этот поцелуй ни на что другое на свете!
Но действительность тут же грубо вторглась в окруживший Шуру романтический флер. Как оказалось, их в гостиной было все-таки трое. И третьим был ее брат, о котором она уже умудрилась совсем забыть.
– Убери от нее руки! – Он так решительно оттолкнул поцеловавшего ее офицера, что Шура даже испугалась. Подобные столкновения иногда и поединками заканчиваются, а ей вовсе не хотелось быть причиной смерти ни брата, ни его приятеля поручика Септа Эминова, которого она, придя в себя, наконец-то узнала.
Господи! Вот теперь, когда в голове больше не стоял туман, ей стало ужасно стыдно. Но все же… губы продолжали гореть от поцелуя, а сердце петь вопреки всему.
– Мишель, будь благоразумен. – К счастью, Сеит и не думал возмущаться таким поведением ее брата. – Ты же сам меня сюда привел и поклялся остальным, что проследишь, чтобы я выполнил условия фанта.
– Но я не имел в виду, что ты должен целовать мою сестру!
– Откуда я мог знать, что это твоя сестра? Ты знакомил меня только с Валентиной. – Сент внимательно посмотрел на Шуру, у которой после слова «фант» заблестели слезы в глазах. Вся романтика развеялась как дым – это был всего лишь фант!
– Это моя младшая сестра Александра! – сердито ответил Михаил, но уже не таким обвиняющим тоном. Видимо, понял, что он и правда сам виноват. – И ей всего пятнадцать лет, она совсем ребенок! Когда тебе дали задание поцеловать первую девушку, которая войдет в гостиную, речь шла о девушках, а не о детях.
– Я не ребенок! – возмутилась Шура, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Какое унижение! Мало того, что ее поцеловали лишь потому, что такой был фант, так теперь еще и ребенком называют.
Сеит, впрочем, постарался выйти из неловкого положения с честью. Он всегда умел обращаться с дамами – это она уже потом поняла.
– Александра Юлиановна, – он поцеловал ее руку и покаянно покачал головой, – прошу просить меня за эту глупую шутку. Надеюсь, мы сможем остаться друзьями?
Шура изо всех сил пыталась изобразить из себя взрослую, выпрямилась, выдавила улыбку и пробормотала:
– Если вы сожалеете, то я, конечно, вас прощаю…
– Я сожалею? – удивился Сеит. – Ни в коем случае! – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я всегда буду вспоминать этот счастливый фант, позволивший мне поцеловать столь прекрасную девушку.
Миша, конечно, снова возмутился, но Шура его не слушала. Романтический флер вернулся и на этот раз окутал ее так плотно, что она стала весь мир видеть в розовом свете.
Все-таки пятнадцать лет – это так много и так мало. В этом возрасте мечты уже становятся вполне взрослыми, а вера в них еще остается детской. Как знать, может, будь Шура постарше, она бы восприняла все по-другому, гораздо легче. А будь она помладше, этого и вовсе не произошло бы, ведь Септ не стал бы целовать маленькую девочку.
