Саша брела уже бесконечно долго. Девушка потеряла счет времени и не знала, как давно покинула ненавистную усадьбу. Сколько она идет так? Час?.. Два?.. Три?… Или больше?.. Снег забивался за воротник, слепил глаза, ветер кидал злые пригоршни жалящих льдинок прямо в лицо, обжигая распухшие губы. Сил оставалось все меньше. Тошка шел рядом, помогая преодолевать подступающее отчаяние. Саша давно уже поняла, что заблудилась. Она старалась выйти к дороге, но белоснежная круговерть не давала ей шанса, обманывая и сбивая с пути. Бредя по колено в снегу, девушка с ужасом понимала, что не дойдет. Силы покидали ее, с каждым пройденным шагом; боль, притупленная лекарствами, вернулась, и теперь, нарастала все сильнее, разъедая внутренности, словно едкая кислота. Тело наливалось нехорошим жаром, переходящим в озноб.
Ее преследовали неотвязные мысли. За что? Что она сделала не так? Почему Глеб накинулся на нее? И правда ли то, что она увидела, или это плод ее больного воображения?
Тот звериный оскал и померещившийся хвост… Это все, действительно, было, или она попросту сошла с ума? Пульсирующая боль заставляла поверить, что все произошло с ней на самом деле, но разум отказывался принимать безумные факты. Ей хотелось спрятаться, забыться, вернуть время вспять… А больше всего, хотелось оказаться как можно дальше отсюда. От старого особняка, от его странных обитателей и… от безумного хозяина таинственной усадьбы…
Александра держалась за волка, почти повиснув на нем, и с трудом переставляла ноги. Шаг, еще один… «Ну, же… Давай, ты сможешь…» А потом, в глазах у нее потемнело, и она рухнула в снег, чуть не придавив собой Тошку. Щиколотка противно хрустнула, заставив девушку застонать от боли, но последние остатки сил покинули беглянку, и Александра погрузилась в спасительную темноту. Волк отчаянно взвыл, попытался подтолкнуть Сашу, заставить ее встать, но ничего не вышло — девушка была без сознания. Хрупкое тело, сломанной куклой, лежало на ледяном покрывале, и разметавшиеся волосы, рыжим сполохом, выделялись на белом снегу. Волк опустился рядом с хозяйкой и тесно прижался к ней, пытаясь защитить от холода. Он покорно принял свою участь — быть рядом с Сашей до конца.
Метель, заметающая все вокруг, медленно укрывала два неподвижных тела… «Спи… Все пройдет…Тебе больше не будет больно… — слышалось в завывании ветра, — все пустое… Все забудется…»
К Саше медленно возвращалось сознание. Ей мерещился волчий вой, чьи-то голоса, шаги, крики…
Она чувствовала, как ее оторвали от земли и куда-то несут, но сил открыть глаза не было.
— Алекс, звони Борису, скажи, что мы нашли ее, — слышался прежде такой любимый, а теперь столь ненавистный голос, — Илья, подготовь комнату и помоги Бору.
В ответ раздавались какие-то неясные возгласы, шум, крики…
Саша понимала, что кто-то несет ее на руках, но не смогла пошевелиться и снова провалилась в беспамятство.
Глеб третьи сутки сидел у постели так и не приходящей в сознание Саши. Он осунулся, зарос жесткой щетиной, практически не спал и ничего не ел. Несмотря на уговоры Алексея, Оборский отказывался покидать свой пост.
— Глеб, так нельзя, — пытался убедить его друг, — ты ей ничем не поможешь. Иди, отдохни немного.
— Алекс, уйди, — безжизненно отвечал мужчина.
— Что толку, что ты сидишь здесь? Она все равно ничего не чувствует.
Тяжелый взгляд переместился на Метельского.
— Ладно, ладно, ухожу. Хочешь себя угробить — твое дело, — недовольно поморщился Алексей.
Глаза Оборского снова вернулись к лежащей на постели Саше.
Девушка бредила. Раздающиеся в тишине комнаты хриплые стоны и еле различимый шепот выворачивали мужчине всю душу.
«Нет, пожалуйста, не надо… Я не хочу… Пожалуйста…» — эти чуть слышные слова сводили Оборского с ума. Он медленно горел в своем персональном аду. Видения той злополучной ночи, с каждым днем, всплывали все отчетливее. Память услужливо подкидывала разрозненные прежде картинки произошедшего.
Вот, он подхватывает сопротивляющуюся девушку на руки, вот, разрывает ее платье, а вот, уже впивается в беззащитную плоть… Красная пелена застилает глаза, терзает душу, заставляя сломать, подчинить, покорить проклятую недотрогу…
Глеб стиснул руками тяжелую голову. Он не мог понять, как сотворил подобное зверство. Альфа одного из самых влиятельных кланов оборотней и представить не мог, что способен взять девушку силой. Обычно, представительницы слабого пола сами вешались ему на шею. И человеческие женщины, и волчицы. Заигрывали с ним, предлагали себя. Кто-то открыто, кто-то завуалированно… но он всегда чувствовал их желание… А здесь…
Глеб не мог понять, что на него нашло. Он помнил, как сидел в баре с Константином, как они пили… потом, друг заговорил об Алине, намекнул, что та без ума от Оборского… Спрашивал, когда ждать свадьбу… А дальше…провал…
Мужчина помнил, что куда-то едет, потом видит Сашу… ее испуганные глаза… Ее страх и отвращение… Вот, это тогда и добило — отвращение в ее взгляде… Его накрыла вязкая пелена и захотелось только одного — наказать, сломать, заклеймить… Он опустился до насилия…
