— Не стало нашего Павла Петровича… Война его убила, война. Как он переживал каждую сводку про наше отступление… не мог примириться… Просто физически угасал, и все молчал, молчал… Потом первый удар, второй… Без сознания, все с тобой говорил — будто ты рядом… Мы по очереди дежурили возле него… Вот так-то, Машенька, родная… В наробразе хлопочут — хотят имя его присвоить школе… Так-то… Ну, а ты? И как вы думаете жить, какие планы?
— Я на медицинский, — сказала Маша, — если примут. А Сергей — он ведь, Анна Ивановна, из летной школы на фронт ушел…
— А семья ваша, родители?..
— Сережа детдомовец, — сказала Маша.
Сергей давно уже к чему-то прислушивался и все посматривал в сторону полуоткрытой двери.
— У вас там, кажется, вода льется… — сказал он Анне Ивановне.
— Это я кран оставила, когда вы пришли, — засуетилась она и пошла на кухню закрывать кран.
Сергей и Маша переглянулись: для них вода, звук текущей воды означал нечто для других недоступное.
Потом они шли все вместе по школьному коридору, мимо закрытых классных дверей.
Маша открыла одну из них, заглянула, подошла к парте — крайней, у окна. Потрогала ее, села…
В учительской Анна Ивановна подвела гостей к висящей на стене, оправленной в рамку фотографии.
— Твой выпуск, — сказала она, — мы его потому здесь поместили, — обернулась она к Сергею, — что они ведь все, всем классом ушли добровольцами на войну. Кто в сандружину, кто в армию, кто в ополчение… все. Вы тут Машу не узнаете, Сергей?
Прищурившись, пробежал Сергей взглядом по лицам и указал на самую красивую девочку в центре группы.
— А вот и нет! — засмеялась Маша. — Это Колокольчик — Валька Колокольчикова. Ты просто подхалим и выбрал самую хорошенькую. А я — вон наверху, лягушка.
— Да, дети… — сказала Анна Ивановна, — дети, дети… Из этого выпуска две трети погибли… Вон — Коля Образцов, Синельников Володя… какой был способный мальчик… Калинин Марат — помнишь, как дразнил тебя… Дети…
Анна Ивановна называла имена, а Маша проводила пальцем по лицам тех, о ком она говорила.
— … Кудояров Сева… о нем… «Правда» писала, вызвал огонь на себя — Герой Советского Союза… посмертно… Трое без вести пропали — Юлик Трифонов, Гросман, Татарская Аня… господи, господи, какую страшную цену мы заплатили… Да, вот кто жив и кто в Москве — Шаров, он недавно заходил ко мне — твой рыцарь Митя Шаров. — И, обратившись к Сергею, Анна Ивановна продолжала: — Невозможно представить себе, сколько шуток, сколько острот было у нас в школе по этому поводу! Чуть ли не со второго класса объявился у Маши верный рыцарь. Вы себе представить не можете, что этот бедняга перетерпел за школьные годы! Вечные насмешки ребят, Машины розыгрыши, иной раз очень злые… Хочешь, Маша, я тебе его адрес дам?..
Сергей и Маша сидели на скамейке возле памятника Пушкину. Мимо них шли прохожие, у их ног играли дети, с улицы доносились гудки автомобилей и звонки трамваев.
Изредка только кто-нибудь взглянет на худенькую девушку в военной форме и сидящего рядом старшего лейтенанта.
А они смотрели, смотрели на проходивших и молча, понимающе переглядывались, когда какой-нибудь малыш убегал от зазевавшейся матери или влюбленные, никого и ничего не видя вокруг, шли в состоянии прострации.
И тень листвы покачивалась на песке, тени и солнечные блики покачивались на земле перед Сергеем и Машей.
— Подумай, — сказал Сергей, — мы живы…
Маша прижалась к его плечу.
— Давай так, — она подняла указательный палец, — пусть у нас будет знак. Если я покажу тебе этот палец — значит, я сказала: «Подумай, Сережа, мы живы». Ладно?
Сергей кивнул головой и тоже поднял указательный палец.
Возле них остановились, закуривая, двое мужчин.
— Фу, какая жара, — сказал один, — что будем делать?
— Приходи, составим пульку, убьем вечерок.
Сергей и Маша улыбнулись, посмотрев друг на друга, и потом взглянули вслед жаждущим «убить вечерок».
Маша достала из кармана гимнастерки маленькое зеркальце и расческу.
— Подержи. — Она дала зеркальце Сергею и стала причесываться.
— Что ж он не идет, твой рыцарь? Может быть, ему записку не передали?
— Алло! Маша! — послышался возглас.
— Шарик! — закричала она. — Митенька!
Маша бросилась навстречу высокому молодому человеку в железнодорожной форме.
Они обнялись расцеловались, и Маша подвела его к Сергею.
— Вот, Сережа, это и есть Митя Шаров. Слушай, как же ты вырос! Вдвое. Да еще в этой форме… Ты же был лейтенант, по-моему… Что же это — теперь машинистом заделался? Или большим начальником?
Митя пожал руку Сергею, сказал степенно:
— Шаров, — и уселся на скамью рядом с Машей.
— Правда, Митя, — теребила она его, — рассказывай, что ты? Как ты? Где ты? И что за форма?
— Так… — неопределенно ответил Митя, — одно задание…
— Ну, узнаю… — захохотала Маша, — вечно у Шарика какие-то тайны. И ведь все врет, все врет. Брось трепаться, Митька, говори, как человек. Может, и правда стал большим начальником?
— Закуривайте, — протянул Митя пачку «Казбека» Сергею. — Нет, Маш, никакое я не начальство. Меня за мой язык в два счета выставили бы. Сама знаешь…