В последней главе поэмы, как отражение героя «Сновидения шамана», появится «прославившийся вещун», «провидец судеб», мудрый старец из далеких улусов, чтобы совершить необходимое благословение, но главное действо уже произошло. Превратившись в эрили, герой поэмы «Сновидение шамана» обозревал мир во все концы пространства и времени и, произнося пророчество, как бы заколдовывал движение истории. В «Наступлении лета» происходит процесс освобождения от заданного пророчества, чтобы:
7 марта 1924 года поэма «Наступление лета» была завершена. Писал ее Алексей Елисеевич 17 дней и, как это принято говорить в таких случаях, всю свою жизнь…
16 мая 1924 года на собрании Русского географического общества в Якутске обсуждали рукопись «Словаря русских слов, перенятых и усвоенных якутами» А. Е. Кулаковского.
Его избрали членом-сотрудником общества и решили ходатайствовать перед Совнаркомом ЯАССР о выделении ему средств на переезд из Сеймчана, как «одному из лучших знатоков якутского языка, как автору ценного труда по этнографии якутов».
Правительство Якутии откликнулось на эту просьбу и выделило для переезда Кулаковского 200 рублей.
И письмо, и деньги Кулаковский получил в начале июня и, не задерживаясь, двинулся в путь, но по пути в Якутск остановился в Оймяконе.
Занимаясь биографией Кулаковского, всё время обращаешь внимание на его свойство исчезать из пространства и времени, в котором, согласно документам, ему следовало бы находиться.
Так было в годы предпринимательской деятельности, но тогда Кулаковский был частным лицом и появление его в самых неподходящих местах можно объяснить особенностями характера и интересов.
Приступы исчезновений, находившие на Кулаковского в годы учительской работы, превращаются в проблему для его сотрудников в годы работы Алексея Елисеевича комиссаром Временного правительства, становятся загадкой для исследователей в бытность его особоуполномоченным ВЯОНУ и чрезвычайным уполномоченным при генерале А. Н. Пепеляеве.
Ну а к концу жизни пространство и время реальной жизни настолько сильно переплетаются с пространством и временем, созданным им в своих книгах, что уже и не удивляешься, когда, возвращаясь из Сеймчана в Якутск, Кулаковский попадает в Оймяконе в заключительную главу своей последней, уже написанной поэмы…
Неизвестно, то ли он сам организовал этот первый в истории Оймякона праздник наступления лета — ысыах, проходивший 21 июля 1924 года, то ли только принял участие в нем, но все как в его поэме «Наступление лета» и было.
В полукруге молоденьких березок с белоснежной корой и журчащей листвой поставлены были три сэргэ, которые изготовил сам Алексей Елисеевич Кулаковский.
Посредине между этими коновязями укрепили на столбах перекладину, на которой висели сосуды из бычьих кож с хмельным кумысом…
И не заставил себя упрашивать старец из дальних улусов. Встав на левое колено, он обратил лицо «к восточному небу»…
«Участвовали в ысыахе около 100 человек, исключительно средники и бедняки края, — писала 7 сентября 1924 года газета «Автономная Якутия». — Ысыах прошел весьма весело и оживленно благодаря искусному и талантливому руководителю А. Е. Кулаковскому».
