И какая разница, что за мутноватым куском льда, вставленным в оконце, не лазоревые высыхали цветы, а лежал глубокий снег и хмурые, как повстанцы-дружинники, стояли высокие сосны…
««Речка» Цыганова… — записывает Кулаковский 1 февраля 1924 года. — Вышло довольно сносно для понимающих, но не для публики».
После перевода «Речки» Николая Цыганова Алексей Елисеевич Кулаковский взялся за свои стихи.
«Переписываю «Сон шамана», — записал он 4 февраля 1924 года. — Свечи выходят, поэтому остаток медвежьего сала решил употребить на «жирник».
Картина впечатляющая…
В мутноватых сумерках юрты теплится огонек свечи, над бумагой склонился Ексекюлях и, записывая на бумагу свои былые пророчества, понимает, что многое из того, о чем писал он полтора десятка лет как о будущем, стало уже прошлым…
«Помнится, в раннем детстве увязался я с отцом в Аччагар, который до войны был отдельным наслегом, в гости к бабушке, к теще его, — вспоминал якутский писатель Далан. — Вот там-то я и услышал, как два подростка читали вслух знаменитое «Сновидение шамана» Ексекюляха.
Навсегда в детскую душу мою впечатались эти повторяющиеся и какие-то таинственно жуткие слова «дом ини дом» и портрет усатого человека в суконном пальто. Не знаю почему, быть может, от слова «шаман», но и после, повзрослев, всегда с каким-то трепетом и страхом смотрел я на портрет Кулаковского. Мурашки бегали по телу»[139].
Наверное, мурашки бегали и по телу самого Кулаковского, когда перечитывал он свои пророчества, уже ставшие историей…
Он оглядывался и в черных тенях, метущихся по стенам юрты, узнавал не только образы прошлого, но и образы будущего…
Исполнившиеся пророчества продолжались…
«6 февраля 1924 года. Очистили крышу юрты от снега… Проверял запас мяса: около 3 1/2 пуда (5 кусков) конины, около 2 пудов (3 куска) оленины, — благодать!..»
Перечитывая свою поэму, Кулаковский понимал, что многое из предсказаний его героя уже сбылось. Делая поправки в поэме, снова вживаясь в образ ее героя, он заглядывает вперед.
Даже прозаические записи дневника несут в себе проникновение сквозь время…
«Писал «Сон Шамана»… — записывает Кулаковский 7 февраля 1924 года. — Желудок дурит, прослужит не более трех-четырех лет».
Можно говорить тут об умении Кулаковского наблюдать за собой, но точность диагностики такая, что правильнее, конечно, говорить о пророчестве…
«8 февраля 1924 года. Ветра постоянно дуют вниз по реке…
9 февраля 1924 года. Окончил переписку «Сна шамана»…
10 февраля 1924 года. Сделал себе мутовку из оленьего рога. Вывесил на дворе двое ровдужных штанов своих, коровы стали жевать их и одни испортили слегка, другие — совершенно»…
Еще десять дней февраля были заняты у А. Е. Кулаковского доработкой стихотворений и бытовыми заботами:
«15 февраля 1924 года. Со Сеймчаном всякие отношения прекращены, так как на Лыглыктахе снег в рост человека. Начинаю делать салазки…
16 февраля 1924 года. Ходил в лес доставать «ылах» для салазок… Свеч всего осталось три штуки, потому жгу кобылье сало»…
