Нет, подобное ни в коем случае не могло быть реальностью. Это был бред, страшный несусветный бред… Как часто случается по возвращении из долгого путешествия, срабатывала инерция мышления, и Лев Поликарпович умственно ещё наполовину пребывал в саамской тайге. Может, ему всего лишь приснился аэропорт, такси и круглосуточный магазин, а потом поезд метро… и весь ужас последних пятнадцати минут?.. Сейчас он проснётся, и кончится кошмар, и, навьючив аппаратуру, они под водительством Скудина отправятся делать замеры на очередной мохнатой вараке… И Глеб Буров станет серьёзно кивать, слушая невинный трёп «крутых спортсменов» – Алика с Веней… Звягинцев зажмурился, тряхнул головой и, в очередной раз оступившись, болезненно подвернул ненадёжную ступню. Нет, представшее его глазам не было сном. Или уютной голливудской страшилкой про козни инопланетян…
Так. Так… Глубоко вздохнув, профессор справился с оцепенением и позвонил в соседнюю квартиру, справа. Послышалась электронная версия «Боже царя храни», потом залаяла собака – судя по тембру, здоровенный барбос. И только после этого раздался невыспавшийся мужской голос:
– Чё надо?
Звягинцев, не вдаваясь в подробности, объяснил.
– А-а… – Дверь с грохотом открылась, и на пороге возник верзила в тельняшке. Он держал за ошейник рыже-белого кобеля московской сторожевой. Воспитанный пёс поглядывал то на чужака у порога, то на хозяина: рвать?.. не рвать?.. – Да, папаша, всё точно, погорел ваш Володя. Давно уже. Ярким пламенем. Говорят, газ взорвался. Я-то не при делах, на сутках был. Вы к его нижнему соседу загляните, может, он в курсах. А то всё бегал тут, чудик, кипятком ссал насчет предъявы. Дескать, пожарные, когда тушили, ему весь евроремонт к едрёне фене залили…
Кобель лениво зевнул, показав все сорок два зуба, и дверь снова грохнула, закрываясь. Лязгнули ригели замка, и стало слышно, как в квартире по соседству гоняют на всю катушку Аркашу Северного:
Подумаешь, кто-то там за стенкой сгорел ярким пламенем. Хвала Аллаху, не мы ведь. Жизнь продолжается…
«Ладно…» Звягинцев успокоил дыхание, зашёл за угол и позвонил нижнему соседу Гришина:
– Здравствуйте. Я по такому-то делу…
На сей раз ему открыл аккуратный, интеллигентного вида моложавый мужчина в спортивном костюме «Адидас» и тонких, явно дорогих очках.
– Очень рад. Заходите, заходите… – Он посторонился, пропуская Звягинцева в прихожую, и клацнул пуговкой импортного замка. Веяло чем-то малоприятным от этого его якобы гостеприимства, и обрадовавшийся было («Вот с кем хоть общий язык можно найти…») профессор мгновенно насторожился. И точно. – Полюбуйтесь, – начал хозяин немедленно, – полюбуйтесь, что благодаря дружку вашему я имею в пассиве. Устроил, понимаешь, пионерский костёр, а у пожарных пена, естественно, вышла. Разворовали, конечно. Наплюхали воды, благо дармовая. А ещё говорят, подвесные потолки сырость держат. Да ни хрена! – Он горестно указал холёной, знакомой с профессиональным маникюром рукой куда-то в глубь квартиры. – Аппаратура, шмотки, финская мебель… Всё плавало!!! Воду тазами черпали. С испанского паркета. И кто теперь ответит?
Он неожиданно резко шагнул к Звягинцеву, и тот с трудом поборол желание отодвинуться.
– Ну? Чё усох, мужик? – сменил тональность «интеллигент». – Раз пришёл, с тобой и разбираться будем за дружбана твоего. Добром прошу, слышишь? А то быстро людей кликну, они спросят…
Звягинцев нехорошо улыбнулся и перехватил трость поудобнее.
– Скажите, пожалуйста, что с Володей?
– А нету его. Выписался. – Хозяин квартиры несколько суетливо хлопнул себя ладонями по ляжкам, заставив Льва Поликарповича подумать о шимпанзе в «Адидасе» и очках. – Короче, ты у нас будешь крайний. Отвечай давай, а не то туда же отправишься в шесть секунд. Сейчас людям…
Он не успел повторить «позвоню» – инвалид-профессор поставил в разговоре точку. Непререкаемую и окончательную.
