– Стоять! – Профессор мгновенно нажал клавишную комбинацию, вызывающую приостановку работы. Компьютер не отреагировал, «вечерний звон» продолжался. Рука Звягинцева метнулась к сетевой кнопке… Его машина была из самых современных, даже на общем фоне называемых «высокотехнологичными». В нормальном состоянии она сама себя выключала по команде программы. В экстренной ситуации сетевую кнопку следовало держать нажатой несколько секунд, чтобы дать электронному мозгу «цивилизованно» окончить работу. Звягинцев так и поступил… Никакого эффекта. Уже в полном отчаянии он выдрал шнур из розетки и одновременно самым зверским образом отстегнул от машины аккумулятор. Только тогда всё прекратилось.
Лев Поликарпович долго сидел за столом, отдуваясь, как после быстрого бега, и тупо смотрел в умерший экран. Он не собирался вновь включать машину, чтобы посмотреть, что же там сохранилось. Нет уж. Не было никакого сомнения, что вирус тотчас возобновит свою разрушительную работу…
Вирус. Господи Боже, и откуда только он взялся?
В игры, которые, как всем известно, очень часто служат «разносчиками», профессор Звягинцев не играл. А если лез за чем-нибудь в Интернет, то страховался самыми продвинутыми антивирусами, которые уж в его-то институт поступали бесперебойно. Но откуда тогда?.. От сырости? Из пятого измерения?..
И пока он сидел, тяжело переводя дух, до него постепенно дошло. Он понял, что на самом деле минуту назад случился очередной взрыв. И то, что он оказался бескровным и тихим, отнюдь не делало его менее смертоносным. Кто-то добивал рукописи, сделанные более полувека назад и якобы не горящие. «Но почему „они“ просто не стёрли файлы из памяти, обставив дело так, будто их никогда там и не было? Не отформатировали диск, наконец? Зачем понадобился этот цирк со звоном и опаданием строчек?..»
Ответ пришёл сам собой. Профессор вспомнил подземелье под реликтовой елью и слова Виринеи: «Кто-то не хочет, чтобы мы продолжали поиски. Даёт нам красный свет…»
Вот и сегодня ему, непонятливому, просто дали отмашку. «Не суйся, куда не приглашали. А то…»
Как спрашивают в таких случаях в голливудских боевиках – «А то что будет?» Им хорошо спрашивать, суперменам…
«А вот что!»
Уже без особой надежды, зато с тяжкой яростью отчаяния, Звягинцев наклонился, открывая дверцу стола. Как ни архивируй графическую информацию – коробка с дискетами всё равно была большой и тяжёлой. Ему сразу же показалось, будто она как-то не так лежала в руке. Нет, содержимое из неё не исчезло. Но ладонь ощущала не шуршащую твёрдость пластиковых прямоугольничков, стянутых вместе резинками, а нечто совершенно другое.
Это нечто было больше всего похоже на кусок размягчённого масла.
На стопку шоколадок, полежавших под солнцем…
Лев Поликарпович медленно, словно в дурном сне, разрезал аккуратные полоски прозрачного скотча и поднял картонную крышку. Он уже не очень удивился тому, что увидел. Дискеты – со всеми наклейками, надписями и резинками – пребывали на месте, но только с виду оставались дискетами. В той стороне, где он взялся за коробку рукой, они промялись все разом, оплывая и растекаясь даже от лёгкого нажатия. Так у Марины когда-то в детстве однажды потёк пластилин, ради эксперимента положенный на отопительную батарею…
Медленно-медленно, чтобы ничего не потревожить, профессор просунул пальцы в другой ящик стола, туда, где у него сохранялись распечатки. Опять же в нескольких экземплярах. Пухлые пачки, прошитые и упакованные в отдельные папки…
Рука Льва Поликарповича окунулась в тончайшую бумажную пыль…
Зачем-то тщательно вытерев её, Звягинцев придвинул к себе телефон. Убедился, что по крайней мере тот ещё не таял и не рассыпался в руках, а нормально работал. Ещё немного помедлив, Лев Поликарпович набрал номер, за которым ему пришлось лезть опять-таки в Маринину записную книжку.
– Иван Степанович? – спросил он, когда трубка отозвалась голосом Кудеяра. – Иван Степанович, извините, я вас там от ужина не отрываю?..
Мог ли он ещё сегодня утром предположить, что мужиковатый, неразговорчивый «гэпэушник» очень скоро окажется единственным во всём Питере человеком, к кому он захочет и отважится обратиться…
Между тем у Кудеяра хватало своих забот. Как только их самолёт приземлился в Пулковском аэропорту, прямо к трапу подкатил чёрный «мерс» с проблесковыми огнями. Знакомый чекист в белых кедах и непроницаемых очках принял у Скудина генеральского сына. Из рук в руки.
– Что-то невеселый он у вас, подполковник. Весь зелёный какой-то…
– Устал с дороги. – Иван утаил вздох облегчения и потрепал Эдика по щеке. – А так – ха-а-роший парень…
И добавил про себя: «Весь в папу…»
– Пошел козёл на скотный двор… – напевал Эдик, аморфно плюхаясь на сиденье «мерседеса». – И показал козе прибор…
На том расстались. Сияющий «шестисотый» под рёв сирены умчался за горизонт, а Скудин попёрся в город… пешком. Ему хотелось побыть одному, а спешить было некуда.
