Есть такое боевое искусство, изобретённое корейцами, называется хапкидо. Совсем не от слова «хапать», если вы вдруг так подумали, но не суть важно. При должном использовании хапкидо, как любое воинское искусство, непобедимо и смертоносно. Что особенно интересно, в нём имеется целый раздел, который так и называют – «Работа с клюкой». Лев Поликарпович, интересовавшийся совсем другими проблемами, о корейском единоборстве никакого понятия не имел, но жизнь во всё вносит свои коррективы. Если бы мастера из Страны Утренней Свежести увидели то, что он вдохновенно содеял в следующую секунду, они без разговоров выдали бы ему чёрный пояс и почётный диплом. Крюк профессорской палки стремительно мелькнул вперёд и сразу назад. «Интеллигент» согнулся вдвое и принялся хватать ртом воздух, безуспешно пытаясь ладонями запихнуть обратно болевой взрыв, случившийся в гениталиях, а Лев Поликарпович, не сразу одолев замок, вышел на улицу. Сон, сон, сон, от которого он никак не мог пробудиться. «О чёрт, Господи! Тетради отца!..»
«Мастера и Маргариту» Звягинцев читал очень давно. Ещё во времена, когда автора этого романа не было принято вслух называть классиком и гениальным писателем. Книга, надобно заметить, ему не очень понравилась, но одна фраза всё же приковала внимание. Короткая такая фраза: «Рукописи не горят».
Не горят?..
Лев Поликарпович представил сметающую волну огня, стремительно проносящуюся по Володиной квартире… Превращается в брызги компьютер, падает набок и сминается письменный стол… Огненными веерами разлетаются толстые, аккуратно перевязанные папки, невесомо и мгновенно вспыхивают бережно разложенные листы…
Никогда ещё поезд метро не полз так медленно к «Парку Победы». И где-то возле «Технологического института» профессора посетила странная и тревожащая мысль. Почти два года назад, когда им показалось, будто тайна многомерности мира вот-вот будет приоткрыта, произошёл тот самый взрыв в «Гипертехе». А перед этим Марина побывала на Кольском и привезла домой спираль-веточку, синтропод. И вот теперь он, Маринин отец, устремился туда же. По стопам своего отца… и собственной дочери. И опять, когда уже померещилось, будто разгадка близка, – бабахнуло! Только ударило не по Звягинцеву, чего, кажется, можно было бы ожидать. Шарахнуло по Глебу, там, в подземелье. И по Володе. А может, целились даже и не в людей – в отцовские рукописи, которые, вопреки классику, очень уязвимы и великолепно горят…
Между прочим, что конкретно рвануло во время опыта у Марины, установить пока так и не удалось. Несмотря на все старания специалистов. А у Володи? Газ?.. Рассказывайте моей бабушке…
Лев Поликарпович пребывал в том состоянии, когда рассудок напрочь отметает обыденность и руководствуется странной, на первый взгляд провидческой логикой.
…Не газ. Не ошибка в расчётах. И уж подавно не старенький кипятильник, якобы забытый погибшим сотрудником в неположенном месте. Что-то словно ограждало от любознательности учёных некие тайны, к которым те неосмотрительно подобрались вплотную. Что-то…
Или – кто-то?..
Рассказывал же Скудин про вполне материальные, из плоти и крови, но не вполне человеческие существа, покушавшиеся на Марину?..
…Но рукописи – прав был нелюбимый профессором классик! – действительно не горят. Звягинцев был бы последним идиотом, если бы отнёс Володе оригиналы, не запасшись копиями. Отличными копиями, снятыми при помощи сканера и загнанными в бездонную память компьютера…
Это был очень длинный день. И очень тяжёлый. Никогда ещё подземный состав не полз так медленно по туннелю от «Электросилы» к «Парку Победы». Но вот наконец со вздохом растворились створки вагонных дверей, Лев Поликарпович поднялся по эскалатору – и обнаружил, что поездка к Володе заняла, оказывается, большую часть дня, и на поверхности уже не утро, смахивающее на вечер, а самые натуральные вечерние сумерки.
Словно в тумане, борясь с навалившейся усталостью, Звягинцев добрался до дома и, нетерпеливо отстранив радостно скакавшего Кнопика, направился прямиком в кабинет.
– Good evening,154 – сказал ему компьютер. Лев Поликарпович не признавал русифицированных программ, полагая, что с компьютером надо общаться на его родном языке.
– Привет, привет, – рассеянно отозвался профессор. Щёлкнул мышью, открывая файл с отсканированными копиями отцовских тетрадей – надо же, действительно, воочию убедиться… И вдруг, коротко ахнув, Лев Поликарпович в изумлении уставился на экран, а потом закричал в голос: – Чёрт! Чёрт! Чёрт!..
И правда, никто иной, кроме Нечистого, не мог быть «автором» того, что случилось. Строчки с мерзким звуком начали осыпаться вниз по экрану. Казалось, внутри машины кто-то планомерно грохает об пол обеденный сервиз на полсотни персон…
