…Если двигаться от Бассейной, то, чтобы попасть к уже-не-Ритиному торговому месту, надо было идти почти через весь базар. Рита шагала вдоль длинного ряда лотков и ларьков, кивая знакомым девчонкам-продавщицам, улыбалась примелькавшимся алкоголикам и с новой силой испытывала уже знакомое чувство освобождения. Вначале она было решила, что празднует освобождение от Риты-Поганки, но скоро поняла, что ошиблась. Нет! Образ Поганки теперь вызывал у неё скорее лёгкую ностальгию. А суть дела заключалась в том, что, ступив на территорию рынка, она окончательно перестала бояться. Когда-то в детстве, когда перед ними, подросшими девочками, впервые поднялся вопрос о приставучих мужчинах, Рита спросила свою одноклассницу, не боится ли та дворового хулиганья. «Кого-кого?.. – искренне изумилась Наташа. Она была дочерью дворничихи. – Да я только закричу, все наши хулиганы меня сразу выручать прибегут…»
Рита уже завидела впереди яркую надпись «Цветы Кавказа» и рукой, засунутой в карман, помимо воли принялась нащупывать под курткой сумочку с деньгами, когда её внимание привлёк какой-то шум возле мясного ларька. Это, собственно, был как бы и не ларёк, а небольшой магазинчик. Вот хлопнула дверь, и наружу заполошно выскочили две женщины. Обе казались изрядно напуганными, но в то же время явно сгорали от любопытства. Они не побежали прочь, а присоединились к скопищу десятка в полтора человек, напряжённо ожидавшему чего-то. Наблюдательная детективщица сразу вспомнила, где видела подобные лица. Однажды на Московском проспекте столкнулись машины, авария была очень скверная, с вызовом «скорой». И родные сестры сегодняшних тёток проталкивались к центру событий, возбуждённо выспрашивая: «А кровь, кровь есть?..»
Только одна пенсионерка спешила прочь, торопясь увести внучку. Рита спросила её:
– Не скажете, что там такое?
Старая женщина окинула её неодобрительным взглядом – «И эта туда же!» – однако ответила:
– Да милицию вызвали. Собаку бродячую застрелить. – И потянула за руку внучку: – Пошли, Анечка…
То, что дальше сделала Рита, ни в какие понятия о здравомыслии категорически не укладывалось. Бывает, мы совершаем поступки, которые много лет потом нас самих изумляют: ой, Господи! Да я ли этакое содеял?.. И как быть-то могло?
А вот могло, оказывается, могло. То ли планеты как-нибудь по-особому сошлись, то ли пятно на солнце выскочило, то ли ещё что… Знакомимся с девушкой, через пять минут оказываемся с ней в загсе, потом живём долго и счастливо и умираем в один день. Или – бросаемся, расплёскивая корейскими сапожками талые лужи, к двери ларька, из-за которой вот-вот должен прозвучать сухой хлопок выстрела. Стремительно распахиваем её и…
Продавец жался в углу за прилавком. В руках у него был тяжёлый нож-топорик для разрубания мяса, но держал он его не угрозы ради, а как бы желая заслониться широким лезвием, словно щитом. А прямо перед Ритой, спиной к ней, стоял участковый Собакин. Он не оглянулся на резкий скрип распахнувшейся двери. Цепко расставив ноги в неизменных хромовых сапогах, он медленно расстёгивал кобуру. Он не спускал глаз с четвероногого правонарушителя: вдруг бросится!
Но пёс бросаться не собирался. На это у него ни сил, ни гордости уже не осталось. Крупное, побольше средней овчарки, облезлое тускло-бурое чучело обречённо сгорбилось возле дальней стены. Пёс часто дышал, приоткрыв пасть, и на обращённом к людям боку рельефно просматривались все рёбра. Выражение гноящихся глаз было отчётливо скорбным. «Кончайте, что ли, скорей…»
– Андрон Кузьмич!!! – завопила Рита. – Андрон Кузьмич, погодите!!!
Собакин, уже взявшийся за пистолет, нехотя оглянулся на неё через плечо:
– Тебя только не хватало. А ну выдь!
Но эмоциональный вихрь, внёсший Риту внутрь магазина, ещё не иссяк, и она ринулась между участковым и псом.
– Он что, покусал кого-нибудь? Покусал? Ну, скажите, покусал кого-нибудь или нет?
Андрон покосился на продавца.
– Да нет вроде, – пробормотал мясник.
– Он ваше мясо украл? – продолжала наседать Рита. – Бифштексы поел? Куриц импортных попортил? Господи! Живое существо несчастное из-за куска убивать!!!
Костей и недоеденных ошмётков на полу, кстати, видно не было, и продавец снова помотал головой, опуская свой нож. Определённо не он был инициатором всей этой затеи. И уж всяко ему не улыбалось отчищать свой магазинчик, в котором после собачьего расстрела не скоро небось возобновится нормальная торговля. Если возобновится вообще. Кто к нему пойдёт-то после такого?
Пёс между тем почувствовал неожиданное заступничество, и в нём встрепенулась некоторая надежда. Молодая женщина ощутила, как он ткнулся в её ладонь горячим, больным, потрескавшимся носом. Потом робко лизнул. Тут Рита поняла, что будет отстаивать этого чужого, никогда близко-то не виденного пса поистине до последнего.
– Так скажите хоть, что он натворил?!
– Да что. Побирался, – буркнул продавец. – Жорева поклянчить… подкармливаю я его иногда… если какой кусочек заветрится. Мужик один на лапу ему наступил… он взвизгнул, мужик испугался… Замахнулся авоськой, а он на него гавкнул…
