Барнабас взглянул на два пистолета нацеленные на него. Ни тени страха не было на его смуглом лице. И я поняла, что он и не рассчитывает уйти отсюда свободным или живым. Он занес нож. Людвиг выстрелил, и пуля ужалила часовщика в плечо. Его мотнуло, рука с ножом потеряла твердость. Ядвига попыталась защититься, и острое лезвие полоснуло по предплечью, и вспороло рукав шерстяного дорожного платья и кожу. Брызнула кровь.
— Стреляй же! — крикнул мне Леманн.
Я и сама не могла объяснить, почему до сих пор не нажала на курок. Барнабас был отличной мишенью, стоящая на коленях Ядвига не доставала ему до пояса. Неужели я настолько ненавидела ее, что желала ей смерти?
Людвиг отбросил в сторону бесполезный однозарядный пистолет, выхватил второй. Барнабас занес руку с ножом для нового удара.
Настолько любит и ненавидит, что готов хладнокровно зарезать ее и позволить застрелить себя? Он даже не обращает внимания на меня и Людвига. Лишь торопится довести начатое до конца.
Людвиг в один прыжок преодолел половину комнату и выстрелил почти в упор, попав часовщику в грудь. Ядвига вскрикнула, когда нож царапнул ей шею, и острый конец лезвия воткнулся в поднятую для защиты руку. Барнабас пошатнулся, медленно осел на пол. Волосы девушки струились, выскальзывали из его рук. Людвиг подскочил к племяннице, схватил ее в охапку и оттащил. Выдернул из вещей саблю и тряхнул головой, откидывая рыжеватые пряди волос со лба. Сейчас он не похож на того мягкого человека, к которому я привыкла — он готов драться, не щадя себя. На меня он больше не обращал никакого внимания, словно я и вовсе не существовала.
За дверью по коридору загрохотали шаги — выстрелы были услышаны. Я задвинула засов и крикнула:
— Не входить!
— Что ты делаешь, Хильда? — воскликнул Людвиг в изумлении.
Не ответив, я пересекла комнату и подошла к Барнабасу. У меня было два заряда, чтобы решить дело окончательно, но прежде хотелось услышать от него правду. Я откинула шубу, чтобы взглянуть на его рану. Пятно крови быстро расползалось по темному сюртуку, но рана не угрожала его жизни — пуля не задела важных органов. Барнабас, как старый солдат, умел справляться с болью. Он попробовал подняться.
— Лучше не надо, — посоветовала я. — Наверное, ты знаешь, что ранен не смертельно, но это можно переменить.
Для убедительности я двинула пистолетом. Он оставил попытки встать на ноги.
— А теперь говори: почему ты охотился за ней?
Барнабас невесело хохотнул.
— Я охотился? Нет! Я защищался! Неужели ты не поняла? Или тебе затуманил голову он? — и кивнул на Леманна.
— Хильда, открой дверь, — вмешался Людвиг, — и покончим с этим!
Я опять не ответила ему.
— Ты следил за домом Леманнов, и знаю — ты поджидал известий об их отъезде в гостинице. А потом кинулся за ними следом, настиг и попытался убить ее.
— Так кажется со стороны тому, кто не понимает сути этого дела!
— Тогда я не понимаю. И у тебя есть совсем немного времени, чтобы убедить меня или тебя сошлют на каторгу до конца жизни, — посоветовала я и, пресекая его новую попытку подняться с пола, посоветовала:
— Шевели только губами!
Он вернулся в прежнее положение и проговорил:
— Ты ведь охотник! Тебе тоже спокойно не спалось ночами, значит, ты подозревала — подозревала, что она оборотень!
— Что за чушь! Ядвига никакой не оборотень. Он преследовал ее, не давал ей проходу — это известно всему городу, — Людвиг говорил и перемещался к дверям.
Я вытащила из-за пояса второй пистолет и наставила его на Леманна.
— Я тебе рассказывала, что хорошо стреляю с обеих рук? С такого расстояния промахнуться невозможно.
Людвиг остановился с изумление на лице.
— Хильда?!
— Давай дослушаем его, — предложила я. — Твоя племянница в безопасности, а его положение плачевно. Разговор вряд ли затянется.
Людвиг вернулся назад.
— Поначалу я ухаживал за ней. Влюбился даже, а потом понял, кто она такая, — начал Барнабас, недобро усмехаясь.
И вдруг вмешалась Ядвига.
— Людвиг, ты знаешь, как было дело! — звенящим от напряжения голосом произнесла она.
— А если... нет? — спросила я его. — Если Барнабас говорит правду, и она оборотень? Ведь события, произошедшие в Цалеме за последние несколько месяцев, можно истолковать двояко. Ты сам в какой-то момент считал, что под окнами твоего дома бродит оборотень, разве не так?
— Я ошибался. Приехала ты, и я... — Людвиг замолчал, качнул головой и продолжил:
— События сложились так необычно, и я поддался общему бреду. Ты должна понимать, что означало твое появление для нашего городка.
Я промолчала. Его откровенность выбила меня из колеи — ведь мы ни о чем таком не говорили до того. И почувствовала, что опять запутываюсь. Нельзя сейчас думать об этом, и снова повернулась к Барнабасу:
— Космо назвал тебя.
— Он назвал имя, — возразил Барнабас. — У меня есть сын, незаконный, и его тоже зовут Барнабас. Полгода назад я стал замечать в нем перемены. Он стал другим. Сначала я думал, что он влюбился. И вскоре увидел, что он увивается возле Ядвиги, а она вертит им, как хочет. Им, еще полудюжиной мужчин.
