В последний вечер перед отъездом мы с Тельмой сидели у камелька, в котором плясал огонь, и подогретое вино было налито в оловянные кружки. Тельма притихла и грустно вздыхала. Я тоже молчала. В те дни мне чаще хотелось помолчать. Я не питала иллюзий, не мечтала о несбыточном, но его 'прощай' занозой сидело в душе.
— Пока ты не приехала сюда, — сказала она, — я думала, что у тебя не складывается с замужеством. Надеялась, здесь, на новом месте, подберем тебе мужа.... А теперь поняла, что ты не хочешь сама.
Я не ответила. Убеждать или разубеждать я никого ни в чем не стану, а тем более Тельму, на глазах которой произошло все, и если она не поняла или неверно истолковала события — что ж, пусть....
— Дело твое, Хильда. Когда-нибудь ты устанешь бродить с места на место, и тогда нужно будет где-нибудь остановиться.... Лучше побеспокоиться об этом заранее.
На днях Космо сказал почти то же самое и такими же словами. Сказал и смутился, отвел глаза. Я ему посоветовала не забивать перед работой голову глупостями — нас вызывали на север.
