«Сверхсвет» обжег рот, прокатился по пищеводу жидким огнем и свернулся теплом в низу живота. Тело вдруг стало легким, и Винсу захотелось улыбаться. Он протянул бутылку Харри, но тот покачал головой.
– Значит, отец хотел тебя поздравить? – отведя глаза, спросил Винс.
– С чем это? – фыркнул Харри, и Винс сделал еще глоток.
– С тем, что ты станешь командиром линкора.
– Я? – Харри пьяно ухмыльнулся. – Ты соображаешь так же хуево, как трахаешься. Проебешь «Ямато» в первый же день, потому что не поймешь, с какой стороны к нему подойти. Или в карты проиграешь.
Винс дернулся, вскочил и пошатнулся, пытаясь опереться на воздух.
– Что?! Я… Харри, я им сказал, что не хочу. Что это твое место.
– Нет, Авило. – Харри покачал головой, а затем забрал у Винса бутылку и, вытащив из кармана пробку, закрутил ее на горлышке. – Ты сказал, что хочешь начать с низов, чтобы быть лучшим. Ты их по-ко-рил, – по слогам произнес он.
Харри выглядел как оголенный провод: тронь – и тут же собьет с ног.
– Это не я виноват, – тихо сказал Винс.
– Ну конечно, ты не виноват в том, что генерал-адмирал, Агра и даже мой папаша ссутся от тебя кипятком, – засмеялся Харри.
– Я не виноват в том, что ты омега, – ответил, глядя в пол, Винс.
Харри молчал, вертя в руках бутылку, а затем хмыкнул и медленно, пошатываясь, поднялся. Окинул Винса тяжелым взглядом, внимательным и оценивающим, а затем ударил ладонью по лицу – коротко, больно и обидно. Бросился на него, всем телом подаваясь вперед, и опрокинул на спину.
Даже выхлебав полбутылки «Сверхсвета», Харри был быстрым и бил точно, так что челюсть Винса обжег еще один удар, третий прилетел под дых. Пока Винс пытался продышаться, Харри толкнул его на бок и заломал руку назад – коронный прием поганца, которым он не раз укладывал Винса лицом на маты. Кроме Харри, никто в академии с Винсом так не мог обращаться: просто силенок не хватало.
Винс зарычал, пытаясь сбросить с себя Харри, чувствуя, как внутри расцветает ярость.
– Что, даже папашины деньги не помогли? – засмеялся, задыхаясь, Винс, и вывернутое плечо тут же обожгло болью. Он уткнулся лицом в жесткий ковролин, пытаясь выровнять дыхание. – Не переживай, я возьму тебя на свой линкор. Будешь булки передо мной раздвигать. Больше ты все равно ни на что не годен.
Из горла вырвался крик, когда боль от заломленной руки растеклась по всему телу, и Винс заколотил ладонью по полу. Разумеется, это не сработало, Харри и не думал его отпускать. В губы ткнулось что-то твердое, Винс вскрикнул и тут же подавился, когда бутылочное горлышко проникло в рот, больно проходясь по языку острым краем пробки.
– Я бы мог придушить тебя прямо тут, – в ухо ему прошипел Харри. – Раз – и нет тебя. Представляешь? Тебе страшно, Авило? – Бутылка ткнулась глубже, доставая до горла, и Винс застонал, давясь и ощущая в руке новые волны боли. – А еще я мог бы тебя прямо здесь трахнуть. Что, не хочешь? – издевательски протянул Харри. – И я, знаешь ли, тоже не хочу с тобой. А приходится.
Бутылка скользнула назад, замерла у кромки зубов, и Винс выдавил, задевая губами пробку:
– Ну так сделай это.
Хватка ослабла, и тишина вокруг, кажется, стала удивленной.
– Что?
– Тебе станет легче от этого? – Винс скосил глаза и попытался обернуться, но тут же прижался к полу, сметенный новой волной боли. – Давай, трахай, – выдавил он. – Или ты и этого не можешь?
От острой вспышки боли в вывернутых руках Винс застонал, и горлышко тут же ударило его в зубы, а затем, оказавшись во рту, уткнулось в глотку. Винс попытался расслабиться, открыть рот пошире, чтобы не лишиться всех зубов и не сблевануть, но это мало помогало. Челюсть начинала болеть, Харри, двигая бутылкой взад-вперед, с каждым разом толкался еще немного глубже, заставляя давиться и задыхаться. Рука превратилась в сплошной сгусток боли.
Наверное… это было правильно. Это было нужно. После всего того, что происходило между ними в течение последних месяцев, когда они с Харри то дрались, то хамили друг другу, то трахались, Винс – утопая в нежности и в ненависти к себе, Харри – в бессильной злобе и тоже в ненависти, наверное, после всего этого происходящее было единственно верным вариантом.
Боль, бессилие и обида били по нервам алыми взрывами сгорающей глубоко внутри двигателя плазмы, обжигали внутренности сильнее «Сверхсвета», выкручивали кости и заставляли мир перед глазами расплываться.
– Трахаются не так, Харри, – с трудом засмеялся Винс, когда горлышко на секунду выскользнуло изо рта. Сморгнул с глаз влагу. – У мужиков в этом процессе обычно участвует задница. Могу… – он кашлянул ссаженным горлом, – показать. Любой другой за полгода уже должен бы запомнить, но ты, похоже, умом не блещешь.
Зарычав, Харри вывернул руку Винса еще сильнее, так что на секунду показалось, что она вот-вот вылетит из сустава. Всхлипнув, Винс щекой проехался по ковролину, с неприязнью ощущая, что покрытая шрамом кожа не чувствует даже этого прикосновения.
– Нежнее, Эдертон, – хрипло сказал Винс, – а то я буду недоволен, и плакало твое место корабельной шлюхи.
– Заткнись, Авило. И раздвинь ноги.
