— Я отвернусь, — поспешил успокоить меня он. — Там в углу у тебя есть жестяная миска, ее можно использовать и как чашку для питья, и как…
— Я поняла, — кивнула я, отведя взгляд.
— Канализация так себе, но другой все равно нет. И насчет еды. Ты не поверишь, маленькая омега. — Он усмехнулся, и меня захлестнуло дурное предчувствие. — Сама посмотри.
Теперь, при свете дня, я могла лучше ориентироваться в окружающем пространстве и наконец как следует осмотрелась. Открытый желоб с водой, о котором говорил Йон, шел вдоль всего ангара и находился примерно в полуметре от клеток, так что, лежа на животе, я вполне могла миской зачерпнуть из него — или вылить что-то из нее. А прямо над ним вытянулась длинная, потемневшая от времени и сырости металлическая конструкция, живо напомнившая мне автоматическую кормушку для скота с опускающимися к каждой клетке металлическими рукавами, по которым при нажатии соответствующей педали, видимо, должна была падать еда. С трудом поднявшись на ноющие после неудобной ночевки ноги, я, подогреваемая извращенным любопытством, стукнула кулаком по нужному рычагу. Ответом мне послужило сухое бряцанье изнутри кормушки, нараставшее по мере того, как часть ее содержимого скатывалась по рукаву в моем направлении. За секунду до того, как это уже стало неважным, я подумала о том, что стоило бы, наверное, подставить миску, а потом едва успела увернуться от брызнувших мне прямо в лицо сухих гранул.
— Что это такое? — непонимающе пробормотала я, стряхивая их с собственных волос.
— Это сухой корм для собак, — с готовностью и неуместным злым весельем в голосе отозвался Йон, улыбаясь так жутковато, что на какой-то миг я забеспокоилась, а не слишком ли ощутимо сказались потрясения вчерашней ночи на его психике. — Они заставляли свой товар питаться собачьим кормом, Хана!
Осознав услышанное, я медленно опустилась на корточки, стараясь не шевелить застуженной шеей, подняла несколько упавших гранул и пригляделась к ним повнимательнее. Я чувствовала, что он ждет моей реакции — истерики, слез, проклятий, чего угодно, что окончательно бы столкнуло его в пропасть, на грани которой он балансировал.
— Надеюсь, он хотя бы премиум-класса, — помолчав, вздохнула я. — Слышала, что в самом дешевом больше кукурузной муки, чем мяса, а это опасно для почек. А вообще мы пробовали собачий корм в университете. Знаешь, похоже на соленую закуску к пиву. — Я закинула пару сухих кусочков в рот и старательно их разжевала. — Ммм, да, я однозначно чувствую тут кролика с прованскими травами. А эти ребята знают толк в собачьих кормах!
Мы с альфой встретились глазами — его непонимающий, ожесточенный и почти отчаявшийся взгляд впился в мое лицо, и я ответила ему улыбкой, самой мягкой, ободряющей и теплой, на какую только была сейчас способна.
— Не верю своим ушам, Хана Росс, — нервно усмехнулся он, кажется, впервые назвав меня полным именем. — Даже сейчас ты… Что я такого хорошего сделал в жизни, что она свела меня с тобой?
— Я на самом деле ужасно напугана, — вынуждена была признаться я, покачав головой. — У меня почти не поворачивается голова, и я собираюсь прямо сейчас попросить тебя отвернуться, чтобы справить нужду в миску, из которой потом мне, видимо, придется и есть, и пить, но… Это не конец света, правда? Мы обязательно… выберемся отсюда. Потому что я не верю, что судьба могла свести нас с тобой только для того, чтобы так ужасно потом с нами расправиться. Я отказываюсь в это верить.
— Если мы выберемся… Я хотел сказать, когда мы выберемся, я свожу тебя в лучший ресторан этого проклятого города, а потом закажу нам самый дорогой номер класса люкс в пятизвездочном отеле, чтобы ты забыла о том, что тебе пришлось спать на полу и есть собачий корм. — Йон придвинулся ближе, сжав пальцами прутья, разделяющие нас с его стороны. — Я докажу тебе, что судьба привела тебя ко мне, чтобы ты была счастлива, а не… ради всего вот этого.
— Звучит здорово, — не могла не согласиться я. — Нужно будет обязательно спросить, есть ли у них горячий шоколад со вкусом мяты. Он, знаешь ли, мой любимый теперь.
Он протянул мне руку, и я готовностью сжала ее в своей. Ощущение его тепла, его запаха, а самое главное — возвращение упрямой решительности в его взгляд, что всегда так будоражила и наполняла уверенностью мое собственное сердце, — придали мне сил. У меня не было ничего кроме веры — бессмысленной и ни на чем не основанной веры в нас двоих, в наше предназначение и в то, что все не было напрасным. Я прежде не могла отыскать в себе способность поверить во что-то за пределами логики, здравого смысла и рационально объяснимых совпадений, но здесь и сейчас, в этом ужасающем месте, сдавленная страхом и безнадежностью, лишенная даже права на надежду на что-нибудь за пределами божественного провидения и чуда, я вдруг осознала, что поверила. В него, в себя, в нас, даже в то, что наша связь могла каким-то образом повлиять на судьбы других бестий и, возможно, всей нашей расы.
Надеюсь только, что я сделала это не слишком поздно.
